На утро следующего дня Феликс проснулся под многочисленные звуки повергнутого в печаль и скорбь города, которые в этот пасмурный день были особенно громкие. Люди толпами выходили за крепостные стены, следуя за похоронной процессией, которую возглавлял первосвященник, облаченный в белоснежные одежды и в маску из отполированной кости. За прошедший день, пока Феликс изучал город, наемники подготовили целый табун лошадей, и теперь у каждого из их команды было по ездовому животному, и еще несколько было отведено под четыре телеги с разными необходимыми в путешествии вещами. Феликсу уже много раз приходилось видеть траурные шествия, но все они не шли ни в какое сравнение с тем, что он наблюдал, покидая это удивительное место. Целая река людей выливалась за стены города, ведомая огромным, размером с галеру, золотым гробом. Десятки одинаково крепких и полуголых мужчин, с ног до головы покрытые золотой краской, такой плотной и блестящей, что казалось, будто их и вправду облили расплавленным золотом, несли этот самый гроб на своих плечах. Впереди всего этого скорбного парада шла целая армия неутихающих плакальщиц, которые падали на колени и изгибали спины, закрывали руками лица и тянули их к гробу, издавая при этом истошные рыдания, не унимающиеся ни на секунду. Вместе с этим, шествие так же сопровождали несколько сотен всадников с длинными копьями, которые следили за порядком, и чтобы те, кто шел впереди, не отлынивали, и достаточно громко показывали свою великую утрату. Иногда они оттаскивали с помощью длинных крюков особо буйных людей, а затем казнили их, оставляя на обочине их истекающие кровью трупы. Замыкали же этот строй люди, которые, так же, как и Феликс с наемниками, решили просто пристроиться к процессии по пути в другие места.
— Интересно, сколько людей здесь горюет по-настоящему? — проговорил Феликс, глядя как один из всадников тащит в седле старую женщину, которая, судя по виду, потеряла сознание от перенапряженной слезной работы.
— Горе даже одного человека будет достаточным поводом, чтобы и другие смогли почувствовать его. — проговорил Дэй, который ехал рядом с ним на сером мерине.
— В том-то и вопрос — а найдется ли здесь этот самый несчастный, кто искренне оплакивает умершего правителя? — задумчиво проговорил Феликс, подавив ироничный смешок.
— Думаю, что один уж точно найдется. — со вздохом ответил Дэй.
Феликс какое-то время молча наблюдал за медленно продвигающейся толпой, а затем вспомнил о разговоре с Синохом, который произошел в пещерах.
— Ты знал, что Тенебрисы тоже отправлялись в Храмы-Города через год, после того, как туда ходил Гелиос? — сказал он, посмотрев на Дэя.
— Да, я знаю. — кивнул пастух. — Синох рассказал об этом, как только приехал в Стелларию. Но мне кажется, что цель их похода тогда не увенчалась успехом.
— И тем не менее тебя обеспокоила новость о том, что Анастериан подходил к плите. — напомнил ему Феликс.
— Да, это ненадолго насторожило меня, но, когда мы выяснили, что он так и не смог ей завладеть, меня оставили тревожные мысли. — задумчиво ответил Дэй.
— А что, если он и не хотел ее брать. — все еще глядя на Дэя, сказал Феликс.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, что если он мог что-то с ней сделать. Испортить, например. Кто знает, на что способно его темное сердце.
— Это невозможно. — Дэй ухмыльнулся, как это делают родители, услышав от ребенка какую-нибудь несуразицу. — Это божественная плита, и ее невозможно испортить.
— Тогда может быть он просто проверял ее подлинность. — высказал новую догадку Феликс. — Возможно он боялся, что кто-то до него мог украсть ее.
— Значит, его опасения были ненапрасные. — спокойно сказал Дэй. — Если это так, то нам не о чем беспокоиться. Плита у нас, и чтобы не задумали Тенебрисы, завладеть ей у них уже не получится.
Феликсу не очень-то понравилось то, с каким отрешенным чувством про это говорил Дэй. Ему самому казалось это событие очень важным, и что он что-то упускают из виду. Но Феликс больше не стал говорить об этом с Дэйем, решив обдумать поведение Анастериана в другой раз, и насладиться — как бы богохульно и бесчеловечно это не звучало — похоронами местного правителя. Традиции других народов, пусть и такие горестные, всегда были интересны Феликсу, и наблюдать такую сплоченность, хоть и не всегда справедливую, было весьма занимательно.
— Аристократы идут впереди? Не легко им, наверное, сейчас приходится. Нужно ведь показывать свою утрату и лить слезы. — спросил он у одного из наемников, а потом заметил, что это Серафиль. Он еще не так хорошо мог понять некоторые его жесты, а поэтому стал вертеть головой в поисках более подходящего собеседника.
— За них плачут их слуги, мальчик. — раздался голос Аньи у него за спиной.
— Как я могу видеть, вам тоже знакомы обычаи ашурийцев, госпожа Анья? — удивился Феликс.
