— Значит сейчас самое время рассказать тебе про этот город, хотя сами мысли о нем уже неприятны, что уж говорить про слова. — мрачным тоном сказал Эскер, в котором Феликс услышал печальную тяжесть, словно перед ним сейчас стоял не мужчина в рассвете сил, а измученный долгой дорогой старик, который вознамерился рассказать о своей прожитой жизни. Усевшись на стул, Эскер подался вперед, и глядя на свои руки, соединил кончики пальцев. — Начать стоит с того, что Алгобсис — это вовсе не святая земля, как о ней говорит Милу. Если ад, которым нас так любят пугать набожные служители церкви, действительно существует, то этот город является его земным воплощением. Это может показаться странным, но историю в Алгобсисе очень ценят, и вряд ли найдется еще подобное ему место, где так бережно относились бы к летописям и книгам. Поэтому нам известно про этот город очень многое, и еще большее нам хотелось бы забыть. Иногда так и происходит, и некоторым из нас приходится принимать небулу, чтобы придать забвению самые неприятные воспоминания. Я говорю про своих товарищей, конечно. Некоторые, побывав в Алгобсисе, уже не могут забыть про него, и мысли их все время возвращаются к этому злому месту. Они становятся одержимыми, а некоторые сходят с ума. Даже мне поначалу приходилось туго.
— Спаси нас всех Силестия, неужели все так ужасно? — шепотом пробормотал Феликс, с замиранием сердца слушая слова Эскера. — Как же мы будем бороться с этими дурными мыслями?
— Мудрые люди говорят — «Знание — тоже меч». Если ты будешь подготовлен, пусть даже это будут лишь знания, ты сможешь лучше противостоять любому врагу, в том числе и темным мыслям.
— А эти рисунки. — Феликс указал ослабевшей рукой на гобелен. — Ты сказал, что это какое-то местное божество. Как ты его назвал, Раздавленный?
— Придавленный. — поправил Эскер. — Да, это главный святой, которого в Алгобсисе почитают за божественного мессию. Благостное Чудо — так они его называют. Я уже сказал тебе, что в тех землях очень рьяно относятся к истории, и поэтому о нем нам тоже известно немало. На самом деле, когда-то Алгобсис не был тем искаженным кровью и страданиями местом, каким он является сегодня. Во Вторую Эпоху, или как ее называла морская ведьма — Эпоху Греха, этот город был светочем человечества, главным оплотом добра и процветания. Когда повсюду царила тьма и опустение, а люди склонялись к невежеству и низменным порокам, мудрые властители из Алгобсиса хранили и приумножали забытые всеми знания, сохраняя в своих стенах остатки человечности и справедливых мыслей. У них не было сильных армий, чтобы противостоять ордам кровожадных дикарей, в которых тогда превратилось почти все человечество, но неведомая сила хранила этот город, и защищала его. Никто не мог взять его стены или как-то осквернить эту землю. Город процветал, и ни в чем не нуждался. Со знаниями приумножались и благости — еды было в избытке, моровые поветрия и болезни не трогали их, а женщины не испытывали мук при родах.
— Но это же настоящее чудо! — удивленно произнес Феликс.
— Вот и мудрецы из Алгобсиса так подумали. — грустно ухмыльнулся Эскер. — Они не могли не заметить всех этих чудесных событий, а поэтому решили, что сам бог, которого они так и окрестили — Благостное Чудо, хранит их от бед. Естественно, они стали превозносить его, и строить в его честь храмы. Сначала все шло довольно безобидно, и дары Чуда стали еще более щедрыми. Отмеренный срок жизни горожан увеличился, а цари уходили из мира по собственному желанию, без боли и страданий. Пока весь мир был охвачен тьмой, Алгобсис стал раем для праведников.
— Неужели те добрые чудеса вскоре прекратились? — тихо предположил Феликс, так как не мог придумать ничего другого, что могло бы объяснить, почему святой город вдруг стал, по словам Эскера, напоминать настоящий ад.
— Если бы. — Эскер поднял тяжелый взгляд и посмотрел прямо в глаза Феликса. — Может тогда бы и не произошло всех этих горестных изменений. Но нет, Феликс, чудеса продолжали происходить, и вскоре преисполненных праведности жителей стали терзать муки совести. Они стали считать себя недостойными всех этих милостивых даров. Слепой фанатизм стал проникать в их сердца, и люди начали искать способы еще сильнее доказать свою веру. Подумай сам, что искренне верующий человек, исполненный благостным порывом показать свою непоколебимую веру, может принести в дар божественным силам, когда обычных молитв и даров уже недостаточно?
Феликс сглотнул, предполагая какой будет ответ.
