— Антэ Иллас. — вкрадчиво ответил Эскер, откинувшись на спинку стула, и снова устремив взгляд на гобелен. Феликс тоже мельком глянул на кровавые отметины, которыми все еще любовался завороженный Милу. — Когда люди поняли, что все происшедшее было задумано Благостным Чудом, то решили, что и явление из земли Антэ Илласа является божественным предзнаменованием. Я говорил, что никогда не был в этом городе — и это правда, по крайней мере я так думаю. Но видеть я его видел. Издалека, но даже этого взгляда хватило, чтобы понять, что этот город не может называться светлым творением человеческих рук. Все постройки выполнены из черного малахита и зеленого, светящегося изнутри янтаря. Неизвестно, кто его воздвигнул, но архитектура там чем-то напоминает арнистрийскую, но лишь отчасти. Есть в ней что-то, чего я ни у одного народа больше не видел. Некая священная первобытность, что ли. Возможно, его построили предки арнистрийцев, хотя я и не знаю, каким образом он мог подняться из земли, и сохранить все постройки в целости и сохранности. Из расщелины, которая образовалась из-за землетрясения, стало выходить голубое пламя, и жители Алгобсиса построили мост, чтобы переходить в Антэ Иллас, но они все еще не осмеливались селиться в нем, и просто проходили священным ходом по нему, а потом поворачивали обратно. Но все изменилось спустя несколько лет. В одну из ночей с далекого юга пришла женщина с пятью дочерями, трое из которых потом покинули ее. В летописях Алгобсиса сказано, что она пришла облаченная в огонь, и вступив в Антэ Иллас сгорела у ступеней храма, который потом назвали Храмом Рассветной Звезды, так как его купол имеет множество острых каменных пик, похожих на лучи, расходящиеся во все стороны. — Эскер растопырил пальцы, как-бы демонстрируя лучи. — А после этого, на следующую ночь женщина возродилась из голубого пламени, и теперь, каждые сорок ночей она сгорает и возрождается. Ее дочери стали проповедовать новую веру, которая пересекалась с воззрениями жителей Алгобсиса о Благостном Чуде. Женщину, которая так же, как и Придавленный, обладала целительным даром, прозвали Полуночной Матерью, так как она являлась лишь ночью при свете бледной луны. Но, как ты, наверное, понял, новая вера была построена вокруг голубого пламени, и вскоре жители стали поклоняться огню. Начали происходить жертвоприношения, которые и до этого были, но не так часто. Люди, преисполненные фанатичным порывом, поджигали себя, подражая Полуночной Матери, другие же привязывали к своим спинам тяжелые камни, стремясь походить на Придавленного, и умирали изнеможенные тяжестью. С течением долгих лет вера искажалась, а люди находили все новые способы доказать, что они достойны даров Благостного Чуда. Кровь, сочившаяся из стены Матери Всех Церквей, где покоился Придавленный, стала еще одним символом священной веры, а вскоре к ней еще прибавились и слезы священников, которые плакали каждый раз, когда Полуночная Матерь сгорала в голубом огне. Думаю, мне не нужно говорить о том, к чему это в конце концов привело, так как ты и сам видел тех бедных людей, которые преданы этой вере. — Эскер устало вздохнул, словно наконец облегчил душу, высказав все, что так давно копил. — Изеул, кстати, не самый страшный пример этого. Ты ведь видел солдат с железными венками, так?
Феликс сидел, выпучив глаза, и не видя ничего перед собой. Он понимал, что слова Эскера были правдой, и что в скором времени ему и самому предстоит увидеть все эти ужасы в живую. Раньше ему казалось, что хуже тюрем Белланимы, где заключенные страдают в переполненных жаром кузнях, или терпят раз в неделю побои цепями за свои преступления, нет ничего на свете. Но он и подумать не мог, что где-то есть люди… целый город людей, которые готовы по собственной воле испытывать куда большие страдания, чем убийцы и работорговцы, приговоренные к мукам за свои преступления. Он посмотрел на невинного Милу, и у него еще сильнее сжалось сердце.
— Милу говорил, что там есть какие-то лестницы в рай. — все еще полностью не придя в себя после рассказа Эскера, глядя перед собой, проговорил Феликс.
— Так там называют дым, который идет от пожарищ. Фанатики сжигают себя, считая, что дым и есть настоящая лестница в рай, так как он поднимается прямо в небеса.
Теперь Феликс понял, почему Эскер не хотел, чтобы Милу отправился вместе с Джелу обратно по пиктским землям, где их сопровождали бы люди Изеула. Вряд ли бы обманутый лживыми наветами и представлениями о святой земле Милу смог бы устоять, и не вступить в этот богохульный культ. Вот и сейчас тот смотрит на размазанную кровь, словно деревенская девчонка, влюбленная в принца.
— Ты упоминал, что рядом с Алгобсисом у вас есть лагерь. — вдруг вспомнил Феликс. — Надеюсь, он находится на достаточном расстоянии, чтобы этот глупый прохвост не смог добраться до ужасного города самостоятельно?
— Не так далеко, как тебе хотелось бы, но я попрошу своих друзей как следует приглядеть за ним, не волнуйся. — ответил Эскер.
