Но не успел Хольф наброситься на следующего врага, как воспоминание поменялось. Люди растаяли в уплывающих тенях, а ночь сменилась на день. Теперь Феликс видел заполненную бледными телами главную площадь города, посередине которой горел большой погребальный костер, а вокруг него собрались все выжившие жители. Там же, вокруг костра, словно опавшие лепестки, лежали несколько десятков других тел, с ног до головы обмотанные в белые ткани. Феликс не мог видеть их лица, но приметил, что среди убитых были и совсем маленькие. От этого вида его сердце охватила неудержимая злоба, которая вспыхнула, словно сухой хворост, и так же быстро потухла. Рядом же с костром, на красивых резных стульях, сидели старцы с Хольфом, и с угрюмыми лицами смотрели на разгорающийся огонь.
— Я же говорил тебе отец, что мы должны были отнести его! — резко воскликнул Хьярти, которого Феликс сначала даже не заметил среди всей толпы, окружившей костер. — Ты сам все видел, они пришли именно за этим огненным камнем!
— Теперь уже поздно о чем-то сожалеть, сын. — взгляд Хольфа был устремлен на огонь, и в нем было гораздо больше тяжелых мыслей, чем в глазах всех остальных старцев вместе взятых.
— Но мы не может просто так это оставить! — из толпы вышел еще один бородатый воин. — Мы должны отомстить этим белым лисицам!
Казалось, что прошло несколько минут, прежде чем беловолосый Хольф ответил, но на самом деле прошло лишь пара секунд. Обведя взглядом укрытые тканью и обложенные сухими цветами тела, Хольф издал лишь короткое «да».
На этот раз воспоминание сменилось резко, и Феликс с Зено даже воскликнули от неожиданности. Дома вдруг поплыли, а снег под их ногами моментально превратился в морскую воду. Но, к удивлению всех присутствующих, они не утонули, а остались стоять прямо на воде, глядя со стороны на большой пылающий корабль, который стоял у длинного скалистого причала, напоминающий высунутый из клыкастой пасти язык. Там же, на мокрых камнях, под шум ветра и брызги соленых волн, шло ожесточенное сражение. Расстояние до причала было небольшое, а поэтому Феликс смог увидеть среди толпы белую бороду Хольфа, которая то и дело мелькала среди черных фигур окруживших его зоарийцев. Силы были явно неравны, и людей Хольфа оттесняли друг от друга, а затем по одиночке расправлялись с ними. Битва на скале была такой яростной, что Феликс не сразу обратил внимание на корабль, а когда все-таки посмотрел на него, то с ужасом увидел, что на горящих мачтах были распяты несколько беловолосых воинов, среди которых был и Хьярти.
Но и это воспоминание продлилось не долго. Вода отступила от ног Феликса, и теперь все присутствующие оказались на том скалистом причале, усеянном трупами и обугленными досками. Сначала Феликсу показалось, что среди истерзанных тел нет выживших, но затем он увидел, как один из них пошевелился. Словно какой-то ужасный подземный зверь, вылезающий из своей темной норы, из кучи трупов выполз окровавленный Хольф. Видимо, его сильно ранили в бою, и он потерял сознание, а его товарищи, заметив это, накрыли его своими телами, когда стало ясно, что спастись им не удастся. Выбравшись наружу, он тут же схватил на руки первого попавшегося ему беловолосого воина.
— Вальмир! — закричал он, тряся бездыханное тело своего друга. Увидев, что тот уже давно мертв, Хольф, с лицом полным горечи и подступающих слез, схватился за другого гвиндорца. — Истир! Рерик!
Тут его взгляд пал на сгоревший корабль, который так и стоял, омываемый солеными волнами, задней частью наполовину уйдя под воду. Забравшись на деревянный нос судна, Хольф обвел глазами по обугленным доскам, а затем, упав на колени, осторожно, словно новорожденного ребенка, приподнял обгоревшее тело своего сына. Хьярти был почти неузнаваем из-за сильных ожогов, но Феликс понял, что это он, по татуировкам на правой руке, которые смогли уцелеть в огне. Великое горе потери отразилось на старом и испачканном копотью лице Хольфа, и он, закрыв глаза, прижал тело сына к себе. И тут случилось неожиданное. Глаза Хьярти приоткрылись, и он, из последних сил, поднял свою правую руку, схватившись за запястье отца. Почувствовав это, Хольф резко открыл глаза, и увидев, что сын еще жив, растерялся, не зная, как ему поступить.
— Хьярти! — закричал он, будто надеясь, что его слова смогут исцелить сына. — Хьярти!
Черный рот молодого никса открылся, и из него вылетел лишь невнятный хрип. Но все же Феликс смог расслышать в этих звуках несколько слов.
— Камень… камень… отнеси…
Хольф, казалось, совершенно не слышал его, и все продолжал, надрываясь звать сына, глаза которого уже завалились, а рука, сжимающее запястье отца, безвольно повисла в воздухе. Глядя на то, как старый никс рвет от горя свою бороду, Феликс перевел взгляд на настоящего Хольфа, и сочувственно посмотрел на его полное безмерной печали лицо.
