Прячась в удушливой дымовой завесе, Хольф подскочил к карете с другой стороны, и наклонившись, с громовым ревом, перевернул ее прямо на собравшихся по другую сторону воинов. Некоторые успели среагировать, но троих все же придавило тяжелой каретой. Пока остальные соображали где находится враг, Хольф уже успел зайти к одному из отбежавших воинов за спину, и вонзить в его тело меч. Увидев, наконец, своего противника, второй из врагов направился прямо на старого никса, но сделать так ничего и не смог. Сила сокрушительного удара Хольфа была настолько мощной, что противник просто не смог его выдержать, и лезвие его собственного меча, которым тот попытался заблокировать удар, вонзилось в его же собственное плечо. Казалось невероятным, что такой большой и уже не молодой воин как Хольф может так ловко передвигаться. Движения старого никса были настолько быстрыми, что казалось, будто он и вправду стал диким зверем, кровь которого он совсем недавно испил. Истошно ревя во всю глотку, он уклонялся от быстрых выпадов солдат, и умело выходил из окружения, раз за разом нанося смертельные ранения своим противникам, и используя дым как прикрытие. Стычка не продлилась и пяти минут, как все враги Хольфа были повержены. Старый никс тоже получил несколько слабых порезов на лице и руках, кровь из которых смешалась с кровью его жертв. Теперь Хольф выглядел словно восковая фигурка старого святого, которые часто продают рядом с храмами.
Весь облитый кровью, он подошел к перевернутой карете, и забравшись на нее, одним движением распахнул дверь. В этот момент из проема вырвался яркий свет, который ослепил всех присутствующих. Даже сквозь закрытые веки Феликс понял, что воспоминание вновь переменилось. Но когда он снова осмелился посмотреть, то увидел, что новая картина не охватила все пространство, как раньше. Он будто бы смотрел на отражение в воде, где теперь мелькали разные миражи. Феликс видел медленно бредущего по лесу всадника, к лошади которого была привязана грубо сколоченная повозка. Затем будто кто-то взбаламутил воду, и картинка изменилась. Теперь Хольф в одиночку, с помощью толстых цепей, тянул по белой пустыне замотанный в шкуры предмет. И снова миражи поменялись, показав маленькому никсу как Хольф, согнувшись в три погибели, несет скрижаль на спине, вступая по телам распластавшихся под ним окаменевших людей, рядом с источающим замогильный ужас обелиском. Из грязного рта старого воина шла белая пена, а выпученные глаза были налиты кровью. Было видно, что Хольф уже балансирует на грани сумасшествия, и Феликсу оставалось лишь восхититься его силе духа и тела. Возможно, в этом и кроется главная причина того, что Хольф так странно говорит, порой упоминая про себя в третьем лице, и беспричинно кривляется. Наверное, это тяжелое путешествие навсегда помутнило его разум.
Но вот окружающая тьма стала отступать, и новое воспоминание вновь стало охватывать все пространство. Теперь все увидели старого и грязного никса, который бежал через горящий город. Одежда его превратилась в рваные лохмотья, но корона и меч все еще были при нем. И только сейчас Феликс заметил, что в руках у него был Эльзир. Припомнив предыдущие воспоминания, маленький никс понял, что этот необычный меч с самого начала был у Хольфа. Но, кроме всего этого, за спиной старого никса был еще какой-то сверток, которого до этого не было.
— Что это, Хольф?! — тут же кинулся к старику Гелиос. — Это оно?! Это предмет, который ты создал?!
— Да. — нахмурив брови, угрюмо ответил Хольф, словно не хотел про это говорить. После чего он бросил быстрый взгляд на Ареля, который все еще выглядел поникшим, и сделал движение, которое выглядело как похлопывание самого себя по плечу. — Это был плащ Хольфа. Одежда-то изорвалась.
— Плащ. — завороженно повторил Гелиос, устремив радостный взгляд куда-то в пустоту.
— Вы сказали «был»? — Зено встревоженно посмотрела на Хольфа. — Что же с ним стало?
Услышав ее слова, Гелиос всполошился, и на его лице вновь появилось беспокойство.
— Ради бога, скажи, что он у тебя! Он ведь у тебя, Хольф?! — первый император посмотрел на спину никса, будто надеясь, что увидит там тот самый плащ. Но старик лишь отвел взгляд, а затем кивнул в сторону все еще мчавшегося по узким улочкам другого, более грязного и безумного себя.
