Семит с ножом замер в нерешительности, он шарил в темноте свободной рукой, но находил только тело товарища. Минута была критической: в любой момент второй часовой мог услышать возню. В это время негр напряг все силы и перевалился на противника, предоставив этим семиту удобный случай для удара. Вальтиа все понял по ослаблению хватки врага, но не мог допустить, чтобы месть осуществил кто-то другой. Он вцепился в горло раненого и сдавил его, словно клещами, забыв обо всем. Хорошо, что напарник вспомнил о прямой обязанности, подобрал упавшее копье и побрел на север, даже не набросив плаща. Ему казалось невероятным, что второй египтянин не поднимает тревогу и даже не окликает. В ночной тишине даже отчаянный стук сердца представлялся громом.
И только отойдя на двадцать шагов, азиат вспомнил об условном сигнале и громко закашлял.
А Вальтиа, покончив с противником, пополз мимо крайних домов к морю. Это было грубым нарушением плана, но горцу было все равно, он даже не подумал, что Гато может в темноте принять его за врага. Подобравшись почти к самой воде, горец замер в недоумении — никаких признаков товарищей здесь не было. Внезапно до его ушей долетел шорох гальки, и при свете звезд он скорее угадал, чем явственно разглядел, мокрые тела двух пластунов. Втроем они быстро одолели последнего часового, после чего Вальтиа и Гато стали красться вдоль края домов к месту, где был замечен дремлющий египтянин. Его нужно было устранить, но как подобраться к освещенному крыльцу? И не заметит ли их часовой из крепости?
Горец так был поглощен раздумьями, что вновь чуть не сплоховал. Послышался шорох неторопливых шагов, и при слабом свете, прямо перед пластунами, появился сладко зевающий и бредущий вразвалку человек в простом воинском плаще — решил ли размяться, или все-таки был разбужен глухой возней за домами, осталось неизвестным. Вальтиа от неожиданности замер, а воин так и остался стоять истуканом с широко раскрытым ртом при виде двух вооруженных людей. Мгновение было критическим, все повисло на волоске. И тут Гато повторил прием, использованный в битве на реке: прыгнул из-за спины товарища, высоко выбросив над головой нож. Пораженный прямо в горло, египтянин зашелся хриплым, булькающим кашлем, а шумер вскочил, поднял плащ и неторопливо побрел к крыльцу. Опомнившись, Вальтиа подхватил раненого под мышки и утащил назад, в темноту. Гато же непринужденно уселся на крыльце, напоказ возможному наблюдателю из крепости.
Было решено не имитировать часовых на северной стороне, и все три азиата поползли обратно вдоль крепости. Выждав появление ближайшего «часового», Вальтиа подполз поближе и подал знак — все сделано. Теперь предстояло самое трудное дело — приблизиться к костру и снять последнего охранника. Однако это уже было продумано, азиаты заметили, что возле костра стоит кувшин с водой или пивом, к которому, время от времени, часовые подходили и прикладывались. По уставу это, конечно, запрещалось, но здесь, вдали от Та-Кемта, допускались послабления. «Часовой», хетт, набросил на голову капюшон плаща и побрел в сторону костра, Вальтиа пополз следом. Египтянин, давно клевавший носом, лениво покосился в их сторону и снова уткнул голову в колени. Сейчас все зависело только от бдительности часового в крепости, и все азиаты произносили молитвы богам. Хетт с быстротой молнии ударил египтянина копьем в шею, под основание затылка, и тут же уселся на его место возле костра, а Вальтиа схватил убитого за ноги, волоком утащил к крепостному рву и сбросил. Потянулись секунды тревожнейшего ожидания, все осталось спокойным. Затем горец слез в ров, без особого труда вскарабкался до основания лестницы, вырубленной в каменном склоне, и пополз вверх по ступеням. Мостик через ров был поднят и поддерживался веревками наверху. Над головой азиата нависали горизонтальные каменные брусья, позволявшие защитникам крепости бросать в промежутках на головы атакующих врагов камни и лить кипяток. Последняя ступень лестницы оканчивалась провалом, через который атакующим следовало бы перебросить мостки длиной в восемь локтей, а ведь на ступени, плечом к плечу, могли стоять только двое. Египтяне с противоположной стороны провала могли подстреливать атакующих, словно куропаток. Горец лег на ступенях, прижавшись к стене, и весь обратился в слух. Время, казалось, замерло совсем, каждая минута ожидания представлялась пыткой. Наконец, в глубокой тишине послышались шаркающие шаги, и часовой глянул сквозь узкий разрыв в стене на местность внизу. Там все дышало покоем, и египтянин двинулся в обход, как выразились бы сейчас, против часовой стрелки.
