«Господин», начальник крепости или караула, чуть помедлив, повернулся и пошел навстречу маршруту часового, глухо ворча угрозы «уснувшему ленивцу». Нафо стал судорожно раскручивать проволоку, спеша выпустить узников, Паладиг дал команду всем прыгать в лодки. Но тут египтянин миновал периметр и вновь появился в проеме. Неизвестно, чего он хотел, только увидел буквально перед собой чужое бородатое лицо и готовый к выстрелу лук. Не успев крикнуть, начальник упал, но сразу стало ясно, что он только ранен, хотя и тяжело: доносились громкие стоны. Рано или поздно их услышат, так что пора отступать. Горец сбежал вниз и передал все вожаку. Тот приостановил отступление, велел возобновить погрузку, а заодно подпереть дверь казармы снаружи парой досок. В это время рабы, включая негров, были уже на свободе и изумленно озирались. По приказу Паладига нубийцам дали два копья, нож и охотничий лук. Кумик попрощался с ними, посоветовал вывести лошадей и спасаться верхом, а сам хотел направиться к лодкам вместе со всеми азиатами, но ассириец отвел его в сторону и тихо задал несколько вопросов. На каждый вопрос финикиец только кивал головой. Паладиг дал команду на посадку, а сам сунул Кумику в руку меч, и оба помчались вдоль берега в поселок. Они подбежали к домику, на пороге которого сидел Гато в страшной тревоге — он ничего не понимал в происходящем и боялся, что его забудут. Ассириец с запоздалым стыдом подумал, что действительно полностью забыл о существовании товарища. Приказав Гато бежать к лодкам, он следом за финикийцем вбежал в дверь. Будь здесь свидетели, они услышали бы испуганные крики и стоны. Через несколько минут оба азиата бежали обратно, прижимая к груди большие белые свертки. Уже начинался отлив, течение срывало с берега якоря, товарищи с беспокойством ожидали вожака. Оба азиата с разбегу влетели в лодки, их ноги последний раз коснулись африканской земли, но они об этом даже не подумали.
Согласно первоначальному плану люди расселись в четырех передних лодках, по семь человек в одной; каждая вела на буксире по второй лодке. Торопливо, сталкиваясь веслами, азиаты стремились быстрее отплыть, но лодки были большими, тяжелыми, и если бы не отлив, они надолго задержались бы вблизи суши. Как только отплыли, берег исчез из вида, только догорающий костер говорил о его близости. Возможно, обычно этот костер служил маяком для египетских кораблей. Между тем на берегу уже начиналась тревога, в крепости замелькали факелы, донеслись крики. И вдруг внизу казарма, с правого и левого концов, запылала. Послышались уже отчаянные вопли и удары, по-видимому, в закрытую дверь. Затем по самому берегу, в ярком свете пожара, замелькали фигуры египтян. Одни пытались бороться с пламенем, другие кинулись к берегу, откуда теперь лодки стали отчетливо видны.
— Кто? — коротко спросил Паладиг.
Ответом было молчание, лишь потом донеслось чуть слышное: «Нубийцы». И сразу все стало ясно: разумеется, опьяненные внезапным освобождением негры не могли убежать, не отомстив своим мучителям. И выбрали простой способ, подсунув головни из костра под все четыре угла казармы, а сами, наверное, ускакали на конях. Паладиг мысленно похвалил себя за то, что не спешил с освобождением рабов.
— Вот глупцы! — не сдержался он. — Могли бы уходить восвояси, а теперь за ними будет погоня.
— Не такие уж глупцы, — возразил вполголоса Нафо. — Погоня-то будет за нами.
Замечание было справедливым. Египтяне не знают, сколько их рабов уплыло на лодках, и будут думать, что все. Доносившиеся с берега проклятия усиливали опасения азиатов, и было решено быстрее отделаться от лишних лодок. В днищах четырех пустых суден пробили топорами большие дыры, затем обрубили буксирные канаты. Отлив продолжал уносить обреченные суденышки. Теперь в двух лодках сидело по четырнадцать гребцов, и дело пошло быстрее, особенно когда Нафо начал громко командовать: раз-два. Казарма сгорела с удивительной быстротой, и берег позади опять стал невидимым. Теперь единственным ориентиром в ночи оставалась звезда Севера по правую руку от гребцов, она в очередной раз поздравляла беглецов с победой в почти безнадежной ситуации. Так прошло около четырех часов. Возбуждение, созданное ожиданием, борьбой, погрузкой и бегством, спало, чувствовались смертельная усталость и голод. Паладиг велел подтянуть лодки друг к другу, сцепить канатами, после чего приступить к благодарственной молитве. Молились азиаты истово, громко, обращая то и дело взгляды к путеводной звезде. После этого жадно пили, грызли сухари и сушеных рыбок, розданных лично предводителем при свете маленького факела.
