Получив столь решительные команды, азиаты словно возродились. Тут же закипела работа, назначенные предводители отобрали себе помощников и разошлись в разные стороны. А Паладиг вместе с халдеем направился к дому одного из правителей селения. Уже на пути к окраине стали встречаться местные жители, заинтересовавшиеся событием. Откуда они узнали, непонятно, скорее всего, их внимание привлекло необычное поведение гостей.
Очень скоро встретились и двое вождей, солидно бредущих вслед за любопытными односельчанами. Нафо, стараясь быть хладнокровным, начал по мере возможностей объяснять ситуацию. Один из старейшин, хлопнув халдея по плечу, уверил азиатов в полной безопасности под покровительством аборигенов. Когда Нафо попробовал объяснить, насколько египтяне опасны своими тяжелыми луками, вожди только отмахнулись и пошли дальше — то ли не поняли, то ли не поверили.
Беглецы работали как заведенные. Лодки были со всем имуществом спрятаны за бугристым левым берегом речки. Все скудные пожитки на верблюде и на плечах его погонщиков были унесены за высокий бархан. После этого все спокойно собрались, вооружились и направились туда же.
Тем временем корабль приближался, уже были отчетливо видны корпус с широкими округлыми бортами, вздымающиеся и опускающие весла. Осадка была велика, словно на судне был богатый груз. Кумик взглядом знатока оценил вид судна и недоуменно покачал головой.
— Корабль-то египетский, но не военный, а купеческий, — обратился он к товарищам.
— Ты уверен?
— Мне-то не знать типы их кораблей! И груз на нем тяжелый.
Общее волнение усилилось. Может быть, все опасения необоснованны и это какой-нибудь купеческий корабль ищет новые места для торговли? Но что-то чудным было совпадение — стоило беглецам появиться, как и египтяне тут как тут, а раньше их ни разу не было. И все же сомнение было посеяно, и Кумик, Нафо, Паладиг и еще десяток товарищей повернули назад и притаились за купой деревьев, откуда хорошо был виден приближающийся корабль.
Начавшийся прилив позволял египтянам значительно приблизиться, и вскоре зоркие глаза кормчего разглядели ряд воинов, выстроившихся вдоль бортов. Их было около пяти десятков, они-то и были большим грузом, вызвавшим осадку судна.
— Если у всех пятидесяти есть луки, то это грозная сила, — сказал финикиец. — Всадникам с дротиками против стрел нечего делать. А у нас всего шесть луков.
— Все не высадятся, кто-нибудь останется охранять корабль, — возразил Нафо.
— Даже четыре десятка воинов с тяжелыми луками могут нанести большой урон местным жителям, — вставил Паладиг.
При этих словах в глубине сознания Кумика забрезжила какая-то важная мысль, но общее возбуждение помешало ее ухватить. Тем временем корабль подошел почти к устью речки, с него упали два якоря — носовой и кормовой. Заскрипели блоки, парус медленно пополз вниз. Бывшие рабы, задыхаясь от ненависти, вглядывались в фигуры врагов, продолжавших преследование даже здесь, на свободном азиатском берегу. На корабле возникло какое-то движение, и вскоре на канатах был спущен небольшой плот с перилами — как выяснилось позже, это были сходни для погрузки товаров на купеческий корабль (тут финикиец не ошибся). Затем на веревках на плот спустили сидение с египтянином в белом плаще, белой шапочке, с золотым ожерельем на шее и с изогнутым золоченым жезлом в руке. И, что было мало понятно, спустили какого-то человека в грязном рваном набедреннике, со связанными впереди руками. Веревку тут же перехватил свободной рукой начальник, и по его знаку пленник опустился на колени, склонив голову. У азиатов-зрителей даже кулаки судорожно сжались при этом зрелище. Но тут четверо воинов попрыгали прямо в воду, сложили мечи и щиты на плот, а сами за четыре конца повлекли сходни к берегу. И одновременно с корабля донесся протяжный звук боевого рога.
Дальнейшее, скрытое высоким берегом, азиаты уже не видели; наблюдал только Вальтиа со своего холма. Как только плот приблизился к берегу, воины подтянули его шагом. Подхватили начальника на руки и вынесли на сушу, а пленника грубо столкнули, и он медленно зашагал вперед, так и не поднимая головы. И тут же вновь прозвучал боевой рог. Воины с оружием остались возле вытащенного плота, а начальник с пленником величаво зашагал к обрыву, подняв жезл. По его приказу пленник закричал на местном языке с заметным акцентом, причем голос прерывался рыданием:
— Великий из далекой могущественной страны хочет говорить с вождем!
Оба старейшины, в сопровождении десяти юношей с кривыми мечами на поясе, степенно приблизились. Египтянин вежливо, но холодно наклонил голову, затем жезлом подтолкнул пленника. Тот поднял лицо, совсем молодое, и стали видны застарелые синяки. Египтянин заговорил, и юноша подхватил почти синхронно:
