Йорген смотрел на разлетающиеся фрагменты корабля, сеющие мелкие обломки во все стороны. Лицо его было каменным, как у статуи, но я чувствовала терзающее его горе.
– А Бабуля?.. – спросил Тор.
– Она ушла, – сказала я. – И Кобб тоже. Я их видела.
Я оглядела планету, выискивая в обратном измерении другие разумы цитоников, но не нашла ни одного. Я потянулась дальше, разыскивая Бабулю или даже Кобба, ведь Бабуля сказала, что чувствует его в обратном измерении, хоть я и была уверена, что он не цитоник.
Я не могла найти их. Их здесь не было. Как не было и мертвых пространств, в которых они могли бы скрываться.
– Они ушли, – сказала я. – Но я не знаю, где они.
– По крайней мере, они не там, – сказала ФМ.
Она положила руку на плечо Йоргену, но он стряхнул ее.
– Мы спускаемся на платформу Прима, – сказал Йорген.
– Хорошо, – кивнула ФМ, – но я думаю, тебе стоит остановиться на минуту…
– Немедленно, – сказал Йорген. – Извини, Аланик. Мы вернемся на РеДаун немного позже. – Он повернулся и посмотрел на плывущие обломки корабля – на место, где умерли его родители. – Сперва нам нужно кое о чем позаботиться.
– Йорген, ты готов? – спросил отец, стоя в дверях в гостиную. Он осмотрел мою выпускную форму – как мне показалось, восхищаясь ею, но одновременно проверяя, нет ли чего-нибудь неуместного.
– Да, – сказал я.
Я стоял перед стеклянной витриной, наполненной мамиными медалями. Она была одним из самых титулованных пилотов за все время существования Сил самообороны Непокорных. В центре витрины находилась оловянная фигурка истребителя класса «Сиго» – корабля, на котором летала моя мать. В детстве я часами смотрел на этот корабль, представляя, как когда-нибудь стану пилотом, сражающимся с креллами: острые ощущения, героизм и слава. Я никогда не вынимал фигурку из витрины – мама бы меня убила, – но мысленно я летал на этом корабле к звездам и обратно.
Я видел свое отражение в стекле, парадную форму, элегантную и подогнанную по фигуре. После сегодняшнего дня я стану настоящим пилотом.
– Надеюсь, ты знаешь, как мы тобой гордимся, – сказал отец. – Многие поступают в летную школу, но окончить ее – это настоящее достижение.
Отец был прав. Я начал со звена, которое, по моему мнению, было лучшим в истории ССН. Все его члены были невероятными людьми, все до единого. Я не мог и мечтать о лучшей команде.
И из всех нас осталось лишь двое. За месяцы обучения мы потеряли многих прекрасных людей.
Тор, Бим, Утренний Прилив, Аспид, Амфи, Жучик, Бита.
Юла.
Мы нуждались в них, но никто из них не дошел до выпуска, и от этого ССН стали беднее. Это не было похоже на достижение. Это была трагедия – во всяком случае, для меня. Что толку в таком лидере, который не смог сохранить свою команду?
Мать спустилась по лестнице, тоже в парадной форме. Она не участвовала в церемонии награждения, но все равно была при всех своих регалиях. Она прошла через комнату, открыла витрину и стала надевать награды. Потом посмотрела на меня, на мою форму – но не в поисках недочетов, как отец.
Мне показалось, что она видит во мне себя.
– Сегодня важный день. Ты оправдал все наши надежды.
– Спасибо, – сказал я – потому что это был правильный ответ, а не потому, что я так чувствовал.
Пилотского значка я заслуживал не больше, чем кадетского, – это произошло автоматически, благодаря заслугам моей матери. И все же я не мог не задаться вопросом: заслужил ли я право находиться здесь? Выгнал бы Железнобокий меня из кадетской школы? Меня, сына Элджернона и Джешуа Уэйт? Я старался изо всех сил, делал все, что мог. Но если бы я этого не делал, я бы, наверное, все равно стоял здесь. Вся моя жизнь лежала передо мной.
– Каково это – наконец стать полноправным пилотом? – спросил отец.
На это тоже был правильный ответ.
– Это прекрасно, – сказал я. Оглянулся на опустевшую витрину и позволил себе признание: – Не думаю, что я буду летать долго.
Мать поджала губы.
– И хвала звездам, что тебе не придется.
Еще до начала учебы в летной школе мне сказали, что я проведу на военной службе всего шесть месяцев. Предполагалось, что я должен быть благодарен за это, но я не испытывал благодарности. Интересно, продолжит ли ФМ летать, или все наше звено обучали – используя ресурсы ССН, наши усилия, жизни моих друзей – впустую?
Я знал, что лучше этого не говорить. Мне не нужна была лекция о том, что каждая жертва является частью великой цели. Я знал это наизусть. Я сам иногда говорил это.
Я не мог сказать, что моя мать этого не понимала, – она понимала лучше, чем кто-либо другой. Она была орденоносным пилотом. Она теряла друзей, командиров звена, напарников. Я видел тяжесть в ее глазах, бремя, которое она несла. Она продолжала идти вперед, делая все возможное для нашего народа, потому что верила в дело – потому что мы должны были выжить.
Я боялся, что у меня никогда не хватит духу на это, что я мягок и слаб и никогда не смогу заставить себя сделать то, что нужно сделать.
Но если быть честным с самим собой, я в равной степени боялся, что сделаю.
Довольно.
