Я сидел и слушал эхо пустоты Вселенной, стараясь не излучать никаких мыслей, которые могли бы подавить поиски Аланик. Мне все еще хотелось найти Спенсу, а не прочесывать обыденные гиперкоммуникационные линии на случай, если кто-то отправит сообщения против Верховенства в никуда. Чем больше я думал об этом, тем сильнее мне казалось, что шанс найти такое сообщение именно в тот момент, когда оно было отправлено, будет один на миллион. И было неприятно слышать, как Верховенство использует эту технологию, как будто это было простое радио, – они сделали гиперсвязь частью своей цивилизации, в то время как остальные словно выбирались из темных веков.
Спенса бы разозлилась. Наверное, она уже злилась. Мне хотелось, чтобы она была здесь; она справится с этим лучше, чем я. Спенса, вероятно…
«Спенса!»
Я открыл глаза и заморгал. Голос не принадлежал ни Аланик, ни слизню. Мне что, это померещилось? Я схожу с ума после всего произошедшего?
Я снова мысленно потянулся, сосредоточившись на голосе.
«Пожалуйста, ответьте».
Потом слова зазвучали снова:
«Спенса, человек с Россыпи…»
– Я что-то нашел, – сказал я.
– Где? – спросила Аланик. Я почувствовал, как она тянется следом за моим разумом в «нигде».
«…Вернуть их! Пожалуйста…»
– Я слышу, – сказала Аланик. Она сосредоточилась на словах, которые повторялись снова и снова, – это был непрерывный сигнал, транслируемый в цикле.
По мере того как мы слушали, слова становились все более и более различимыми.
«Спенса, человек с Россыпи, – гласило сообщение. – Говорит „Плывущий против течения“. У нас ваши люди, и мы хотим вернуть их! Пожалуйста, ответьте».
– У них наши люди и они хотят вернуть их?
– Так они говорят. – Аланик нахмурилась. – Речь идет о Коббе и Бабуле?
– Или о ком-то другом, – сказал я. – Мы не знаем, сохранились ли другие планеты-тюрьмы, или мы единственные оставшиеся.
– Если они нашли целую планету с людьми, неужели они действительно связались бы со Спенсой, чтобы вернуть их?
– Не знаю, – сказал я. – Я не знаю, что такое «Плывущий против течения». Я понятия не имею, кто пытается связаться с нами.
Верховенство знало о Спенсе и о том, что она связана с нашей планетой. Это могло быть попыткой заманить ее в ловушку, как они сделали с моими родителями. Я видел некоторое утешение в том, что если она застряла в «нигде», то не может попасть в эту ловушку.
– Я могу определить точные координаты, – сказала Аланик. – И могла бы передать их тейниксу в гиперкоме, чтобы ты мог ответить.
– Следует ли нам отвечать? – спросил я.
– Это зацепка. Единственная, которая у нас есть. Если у них действительно Кобб и Бабуля…
Я потянулся за сообщением, слушая его снова.
– Ты можешь научить меня определять точные координаты? – спросил я. – И можем ли мы ответить напрямую?
– Ты сказал, что не уверен, отвечать ли. Ты разве не хочешь, чтобы этим занялось твое командование? Я думала, это твой ответ на все случаи жизни.
Аланик меня раскусила.
– Это так, – сказал я. – Но я хочу знать все, что возможно. Это навыки, которые мне нужно освоить, даже если я не уверен, стоит ли нам отвечать на это сообщение.
– Тогда слушай, – сказала Аланик. – Знаешь, как определить, какой ум принадлежит мне в обратном измерении? Не пытайся заговорить со мной и случайно не доберись до тейникса. Ты говорил, что можешь даже отличить отдельных слизней, верно?
– Да, верно. Сначала я их путал, но теперь отличаю друг от друга, если я с ними знаком.
– С местами примерно так же. У каждого из них свое… ощущение. И даже если ты не можешь видеть всю Вселенную, ты должен быть в состоянии распознать разницу в ощущениях.
– Например, вибрации, – сказал я. И теперь, когда она это сказала, я почувствовал отчетливую вибрацию, исходящую от этого сообщения. Могу ли я использовать это для связи? Могу ли говорить с записью, как если бы там был кто-то разумный? – Если я попытаюсь поговорить с ними, меня там кто-нибудь услышит? – спросил я. Это гиперком, не цитоник.
– Зависит от того, кто слушает на другом конце, – сказала Аланик. – Но ты можешь попытаться.
Она была права, сказав, что нам следует привлечь к этому Стоффа. Я хотел следить за происходящим, следить за тем, чтобы в отсутствие Кобба никому не пришли в голову новые ужасные идеи. Но я не мог оставить ни ССН, ни Национальную ассамблею в полном неведении. Возможно, в последнее время я расширял границы своих полномочий, но, если бы я начал хранить секреты от начальства, я бы полностью нарушил все границы. Однако же в командовании не было ни одного цитоника. Даже если бы я привлек к этому Стоффа, мы с Аланик все равно остались бы единственными, кто мог бы говорить с неизвестными.
Я сосредоточился на вибрации записи, пытаясь относиться к ней так, как если бы это был разум другого цитоника или одного из тейниксов.
«Вы слышите меня?» – спросил я.
Запись внезапно остановилась прямо посреди фразы.
«Да?» – произнес голос на другом конце.
Скад! Они меня услышали. Голос воспринимался иначе, чем полноценный цитонический разум, но я смог нацелиться на вибрацию.
«Это человеческая планета Россыпь?»
