В голове эхом отдавались слова раджи. В смерти он обрел то, чего не нашел в жизни, – покой. И все равно мои руки сжимались в кулаки. Единственная дверь, а не тысячи лиг, отделяла меня от отца. И Амар знал об этом все время. Он собирал души моих земляков, вел их к новой жизни и ни разу даже не намекнул о том, что творится за пределами моей спальни.
На дальней стене сверкало обсидиановое зеркало, по-прежнему отражая пустое черное пространство, но теперь еще и излучая… тепло. Словно оно пробудилось.
Отвернувшись от него, я обошла дерево по кругу, уцепилась за ствол и полезла вверх, все выше и выше, в сплетение неуклюжих ветвей, игнорируя их попытки ухватить меня за волосы и одежду. Наконец добравшись до середины, я отдышалась и потянулась к одной из свечей. Она задрожала в моей ладони, свет пролился на пальцы, перед глазами развернулась картина…
Я видела, как Амар склонился над озером перерождения, до побелевших костяшек вцепившись пальцами в каменный борт. Что-то еще было в его руке… аметистовая корона. Я не знала, что показали ему воды, но лицо его исказилось от боли. И ярости. В пламени другой свечи Амар баюкал ветку дерева с единственным огоньком – зеленым, как ревность. Я ничего не понимала? Чем он занимался? Я потянулась к последней свече, и что-то в моей груди надломилось…
Открыв глаза, я очутилась в Бхарате.
Справа привычно вилась лоницера да шелестела листьями рощица деревьев. Слева высилась заросшая жасмином статуя, под которой я когда-то спрятала башмаки матушки Дхины. Улыбка моя дрогнула.
Привлеченная звуками, я повернулась к трем девочкам, замершим перед цветастым шатром. Я его узнала и нахмурилась. То был шатер заклинателей змей с моего десятого Дня возраста. И перед ним стояли Джая и Малика, а значит, третья девочка… я.
Видение сменилось.
Теперь я стояла внутри шатра заклинателей перед корзиной с кобрами. Амар гладил чернильно-черных тварей, похлопывал их по головам. Снаружи раздался возмущенный и испуганный детский вскрик, и руки его дрогнули. Это был момент, когда я проиграла спор с единокровными сестрами. Сейчас они втолкнут мою юную версию в шатер…
Видение вновь изменилось, и, стоя в тени, я наблюдала за маленькой собой, лежащей лицом в грязи. Мои сестры перевернули корзину со змеями. Я смотрела, как девочка на земле сжимается в ожидании укуса, стискивает кулаки, закрывает глаза… но змея, которую мгновение назад погладил Амар, лишь проскальзывает мимо и игриво щелкает языком у детского ушка. Я слышала, как Амар из прошлого облегченно вздохнул.
А затем изображение исчезло, ореол вокруг пламени померк до крошечного огонька. Я прислонилась спиной к стволу. Амар был там накануне моего десятилетия. Все это время он наблюдал за мной со стороны.
Защищал меня.
Я потянулась за очередной свечой, но, погрузившись в новое видение, застыла. Мне явился профиль незнакомки. Затем картинка расширилась – женщина находилась в стеклянном саду. Она склонилась над хрустальным розовым кустом, так что волосы прикрыли ее лицо, затем распрямилась и протянула рубиновый цветок Амару.
От простого жеста веяло тихой любовью; алые грани хрустальной розы несли в себе обещание и признание. Конечности мои налились свинцом. Я вновь и вновь смотрела, как женщина вкладывает цветок Амару в руку.
Сердце болезненно сжалось. Он обманул меня, заставив поверить, будто я не просто принцесса Бхараты. На секунду я пожалела, что не выпила яд. Тогда бы я хоть как-то управляла собственной жизнью, но вместо этого теперь захлебывалась осознанием, что сама себя обманывала так, как не обманывал никто другой. Я так страдала от одиночества, что ошибочно приняла нашу связь за нечто иное, не углядев в ней предательства. Но тогда… зачем Амар защищал меня, если любил другую?
От пламени свечи я оторвалась, хватая ртом воздух. Я прижалась лбом к коре дерева и вдохнула пьянящий аромат свежей земли и гвоздики. И уже хотела потянуться за новой свечой, когда снизу донесся голос…
Я резко обернулась. В длинном обсидиановом зеркале мерцала девушка. Я мгновенно ее узнала. Нритти. Даже расплывчатое отражение ее было прелестно. Волосы окружали ее черным покровом – прямые, так непохожие на мои беспорядочные, вечно спутанные черные кудри. Кожа ее светилась нежным медовым оттенком – против моего смуглого лица.
– Это правда ты, – выдохнула Нритти, и отражение ее дрогнуло.
Она была лишь зыбким образом, но казалась пленницей портала, запертой за обсидиановой завесой. И голос ее окутывал знакомым теплом.
– Нритти? – отважилась я.
Она кивнула и улыбнулась:
– Ты меня помнишь?
– Я… – Я осеклась.
Я знала ее. Но не помнила. Не по-настоящему. Я знала ее по воспоминаниям.
– Я ждала. – На глазах Нритти блеснули слезы. – Я искала тебя веками. С тех пор как тебя забрали в этот жуткий дворец… я верила, что найду тебя. А потом все это… – Она умолкла, всхлипнула и закончила, задыхаясь от боли: – А потом все изменилось.
– Где ты? – спросила я. – Как ты вообще… нашла меня?
– Через зеркала. – Нритти коснулась черной завесы. – Я знала, что есть портал, ведущий из Иномирья в его дворец.
