Панчулидзев представился. Бодиско долго и придирчиво, как офицер таможенной службы, разглядывал его паспорт, и только после этого назвал себя. Он предложил гостю стул, сел напротив, и они заговорили по-французски, так как Панчулидзев сослался на плохое знание английского, а секретарь русского представительства едва-едва владел родным языком своего отца.
Вначале разговор не складывался. Оба собеседника говорили осторожно, как будто прощупывая друг друга.
Прежде всего Бодиско поинтересовался целью приезда князя в Вашингтон.
– Для ознакомления с достопримечательностями. Я, сударь, два года как получил наследство и теперь путешествую по миру… – Панчулидзев старался говорить как можно непринуждённее и увереннее.
Слова о полученном наследстве произвели на секретаря благоприятное впечатление.
– О, у нас есть что посмотреть. Вашингтон – чудесный город! – согласился он. – Что ещё вам, ваше сиятельство, удалось повидать на нашем континенте?
От Панчулидзева не ускользнуло, что и Вашингтон, и американский континент Бодиско называет «своим».
Панчулидзев рассказал, что был на Ситхе и в Сан-Франциско, особо упомянул о своём близком знакомстве с Остен-Сакеном, сделав упор на то, что именно поверенный и рекомендовал ему обратиться к Бодиско в случае возникновения каких-либо трудностей.
Упоминание о бароне Остен-Сакене было воспринято Бодиско благосклонно. Он отпустил в адрес барона несколько комплиментов, назвав его подающим большие надежды дипломатом, и принялся нахваливать Панчулидзеву красоты американской столицы. Долго и вдохновенно говорил о перспективах её расширения в скором будущем. Дал рекомендации, какие пьесы Панчулидзеву необходимо посмотреть в театре Форда, том самом, где в шестьдесят четвёртом году был смертельно ранен президент Линкольн и где сейчас выступает знаменитая труппа Барнума из Нью-Йорка. Посоветовал, какие музеи следовало бы посетить в первую очередь. Словом, вёл себя так же, как Несмит в первый день пребывания в Вашингтоне.
Панчулидзев многое из того, о чём рассказывал Бодиско, уже знал. Но согласно кивал и старательно делал вид, что ему крайне интересно. При этом его не покидала мысль, что, кажется, он в очередной раз серьёзно ошибся, полагая найти во Владимире Александровиче Бодиско патриота России. Конечно, молодой секретарь – патриот, только родины своей матери, а не отца.
– Обратите внимание на особняк сэра Фрэнсиса Престона Блэра, он расположен рядом с нами. Этот Блэр – величайший американский газетный магнат. Газета Блэра – главный рупор администрации президента Джонсона. Но, заметьте, сколотил свой капитал Блэр вовсе не на том, что своевременно печатал протоколы Конгресса, он вкладывая деньги в вашингтонскую недвижимость… Кстати, дом Блэра раньше принадлежал генералу Роберту Ли, тому самому, что отказался возглавить армию северян и стал героем у южан. Чуть подальше стоит ещё один знаменитый особняк – Декатур-хаус. В этом доме жил коммодор Стивенс Декатур, основатель американского военного флота. Здесь же когда-то размещался один из русских посланников барон фон Сероскерен… – Бодиско вещал так ещё около четверти часа, пока, посчитав, что добросовестно исполнил свой долг гостеприимного хозяина и вашингтонского старожила, не спросил:
– Чем же я могу служить вам, князь? Ведь не для того же, чтобы поговорить о Вашингтоне, вы удостоили меня вашим визитом?
Панчулидзев хотя и ждал этого вопроса, но всё равно оказался не готов к нему.
– Я, сударь, знаете ли, случайно узнал, что у вас в представительстве служит друг моего детства – Николай Михайлович Мамонтов. Не могли бы вы подсказать, где мне его разыскать? – он прямо поглядел в чёрные, как южная ночь, глаза секретаря.
Бодиско при упоминании имени Мамонтова напрягся, и это успел заметить Панчулидзев. Но дипломатическая школа помогла секретарю справиться с волнением:
– Вы знаете, князь, сейчас господина Мамонтова нет в Вашингтоне, – выдержав паузу, вальяжно произнёс он, хотя лицо у него невольно приобрело такое же настороженное выражение, как в первые минуты беседы.
– А позвольте полюбопытствовать, где Николай Михайлович сейчас? Когда он вернётся в Вашингтон? – как можно невиннее спросил Панчулидзев.
– Я этого вам сказать не могу, ваше сиятельство.
– Отчего же?
– Увольте меня, князь, это – служебная тайна… Я не вправе её разглашать… – Бодиско приподнялся, давая понять, что не намерен дальше продолжать беседу. Бакенбарды у него распушились, придавая лицу сердитое выражение. Он демонстративно дважды вынимал часы на золотой цепи, смотрел на время.
Панчулидзев сделал вид, что не замечает этого.
– Ну какая тайна может быть от друга детства и русского князя? – продолжал он разыгрывать простака. Раньше Панчулидзев не замечал в себе артистических наклонностей и всегда недолюбливал лицедеев, но тут решил не отступать и разузнать о Мамонтове всё, что возможно. Столько вёрст и миль оставил он за спиной, пережил столько всяких опасностей, чтобы теперь вот так уйти ни с чем?
Бодиско продолжал упорствовать, мол, секретная миссия, и я не имею права…
