– Конечно, хочу. Но разве такое возможно?
– В Америке возможно всё, – Несмит не скрыл самодовольной усмешки. – Я же говорил, что если у тебя есть деньги, значит, есть и друзья. А верные друзья проведут, куда захочешь… – Несмит покрутил золотой перстень на мизинце.
– Кто себе друзей не ищет, самому себе он враг… Так говорил один поэт, – сердце у Панчулидзева забилось учащённо, как будто в Конгрессе будет решаться его судьба.
– Ол райт! Верно подмечено, – согласился Несмит и добавил: – Кстати, насколько мне известно, завтра в Конгрессе должен быть и русский поверенный барон Стекль. Вы, кажется, ещё не знакомы с ним?
– Не имел чести быть представленным, – пробормотал Панчулидзев.
– Вот и познакомитесь заодно.
Несмит на прощание крепко пожал Панчулидзеву руку:
– Да, князь, у нас с вами будет пропуск в ложу для газетчиков. Место, конечно, не самое престижное, но на безрыбье и рак рыба. Кажется, так говорят русские. В девять утра жду вас у входа и попрошу не опаздывать…
Здание Конгресса, чей чугунный купол с подножия Капитолийского холма много раз разглядывал Панчулидзев, вблизи потрясало воображение величием и архитектурной строгостью.
Поднимаясь по ступеням в зал заседания, Несмит то и дело почтительно здоровался. Мужчины в смокингах и дорогих костюмах отвечали ему, как старому знакомому.
В ложе Панчулидзев и Несмит оказались вместе с представителями газеты сторонников президента Джонсона. Оппозиционных журналистов в зал не допустили.
Панчулидзев с интересов разглядывал собравшихся, в основном немолодых и состоятельных.
– Посмотрите, вот и ваш посланник барон Стекль, – Несмит кивнул в сторону правительственной ложи.
В ложе Панчулидзев увидел уже знакомого ему Бодиско и статного, представительного мужчину. Стекль уселся в кресло, услужливо подвинутое ему Бодиско, и поднёс к глазу монокль, разглядывая присутствующих. Панчулидзев поспешил отвести глаза в сторону.
Раздался серебристый звук колокольчика.
– Заседания палаты представителей Конгресса Северо-Американских Соединённых Штатов объявляю открытым, – важно объявил председательствующий с вытянутым, лошадиным лицом и белыми бакенбардами. – Вопрос, который выносится на обсуждение, носит международный характер. Посему на заседание приглашены члены сенатских комитетов по иностранным делам и внешней политике. Прошу вас, мистер Бэнкс… – обратился он к сидящему в первом ряду сухопарому джентльмену в смокинге.
– Николас Бэнкс – председатель комитета по иностранным делам, – тут же просветил Панчулидзева Несмит.
Горбоносый, как ястреб, Бэнкс вышел за трибуну, окинул зал орлиным взором и сказал:
– Господа, президент Соединённых Штатов Эндрю Джонсон направил нам письмо для принятия решения по расчёту с Российской империей. Считаю своим долгом напомнить вам, что в июне прошлого года обе палаты Конгресса ратифицировали соглашение о приобретении Аляски с прилегающими островами. Согласно договору надлежит выплатить Российской империи семь миллионов двести тысяч долларов из бюджета Соединённых Штатов. Исходя из этого мы, члены комитета по иностранным делам, обращаемся к членам палаты представителей Конгресса о выделении этой суммы правительству в самое ближайшее время… У меня всё, господин председательствующий.
– Благодарю вас, мистер Бэнкс, – председатель благосклонно наклонил голову и обратился к конгрессменам: – Джентльмены, приступаем к обсуждению. Прошу вас…
Руку поднял седовласый старик из второго ряда.
Несмит прокомментировал:
– Это один из основателей республиканской партии сэр Тадеуш Стивенс. Главный политический оппонент президента и его компании… Это ему принадлежит знаменитая формула, которую выдвинули республиканцы при освобождении негров: «Сорок акров и мулл». Он считает главным делом своей жизни борьбу с рабовладельцами Юга. Думаю, сейчас, князь, начнётся потеха. Стивенс непременно уведёт всё собрание в сторону…
Председатель, явно недовольный тем, что первым собрался выступать Стивенс, поднял колокольчик, желая запретить ему выходить на трибуну, но ограничился предостережением:
– Мистер Стивенс, убедительно прошу вас не отклоняться от вопроса, вынесенного на обсуждение…
Старый аболиционист, очевидно, уже очень больной человек, с трудом вышел к трибуне, облокотился на неё и заговорил с отдышкой, но гневно и громко:
– Мы не можем говорить ни о каких выплатах правительству, пока собственность в сумме двух миллионов долларов, конфискованная у главных мятежников на Юге и переданная им распоряжением президента, не будет возращена обратно. Задумайтесь, джентльмены, семьдесят тысяч плантаторов владеют сегодня тремястами девяноста четырьмя акрами плодородной земли. Пока мы не лишим этих мятежных господ их экономического, а значит и политического влияния, пока вновь не конфискуем у них все земли, результаты Гражданской войны остаются под большим вопросом…
– Сэр, мы сегодня обсуждаем не наши внутренние вопросы, а проблемы внешней политики, – одёрнул Стивенса председательствующий.
