Мартинсон повертел визитную карточку и вернул, а сам стал смотреть в окно, выходящее на Бродвей. Там беспрестанно сновали омнибусы и экипажи.
Панчулидзев кашлянул, привлекая внимание к себе.
– Мистера Пинкертона сейчас нет в Нью-Йорке. И вряд ли он появится здесь раньше чем через месяц… – Мартинсон испытующе оглядел Панчулидзева и угадал в нём человека светского и с достатком. Перехватив взгляд, устремлённый на его галстук, спросил прямо: – Вас, очевидно, несколько смутил мой легкомысленный вид? Да-да, не отрицайте. Вижу, что смутил. Мой костюм – это не более чем маскарад, сэр…
– Зовите меня мистером Джорджем… – удивлённый проницательностью собеседника, Панчулидзев назвался американским именем, которым окрестила его Полина при расставании.
– Так вот, сэр Джордж, нам иногда приходится одеваться так, чтобы соответствовать месту, где мы должны будем оказаться, выполняя тот или иной заказ. Не обращайте на это внимания. Поверьте, вы можете говорить со мной столь же откровенно, как говорили бы, оказавшись наедине с мистером Пинкертоном. Здесь, в филиале, я руковожу работой и уполномочен от имени хозяина агентства решать любые, самые сложные вопросы. Конечно, вы можете дождаться, когда вернётся мистер Пинкертон…
Панчулидзев немного поколебался:
– К сожалению, дело не терпит отлагательства, мистер Мартинсон. И я должен вас сразу предупредить, что оно носит конфиденциальный характер.
Он окинул взглядом просторный кабинет, задержался на картинах, изображающих эпизоды недавней Гражданской войны Севера с Югом. Мысль о том, что придётся в той или иной мере посвящать чужого человека в секреты, доверенные Мамонтовым, претила Панчулидзеву.
Мартинсон подбодрил:
– Агентству приходится решать самые разные вопросы, мистер Джордж. И смею заверить вас, мы умеем хранить чужие тайны. Престиж нашего агентства целиком зависит от этого. За год мы выполняем десятки тысяч поручений, даже, так сказать, интимного порядка…
Панчулидзев заверил:
– Нет, это дело иного свойства. Хотя оно и носит сугубо частный характер…
– Так чем могу быть вам полезен, мистер Джордж?
Панчулидзев, стараясь не говорить лишнего, изложил, что хочет получить сведения о Николае Михайловиче Мамонтове, прибывшем в Нью-Йорк месяц или чуть больше месяца назад, поселившемся в отеле «Пенсильвания» и через некоторое время бесследно исчезнувшем.
– Мамонтов…Он что, иностранец? Какая странная фамилия…
– Он – русский и сотрудник дипломатической миссии.
Мартинсон отложил в сторону карандаш, которым по ходу рассказа делал пометки в блокноте:
– О, если мистер Мамонтов – русский дипломат, то это меняет дело. Вам лучше действовать официально и обратиться в Нью-Йоркскую полицию. Её отделение – прямо за углом… – он выжидательно умолк.
Панчулидзев напрягся под этим проницательным взглядом:
– Говорю вам, мистер Мартинсон, это моё частное дело, и я бы предпочёл иметь его с вами.
Мартинсон осторожно переспросил:
– Вы уверены, что ваше дело не имеет политической подоплёки и не связано с какой-либо шпионской историей? У нас в агентстве существует правило, однажды заведённое мистером Пинкертоном и с тех пор безукоризненно соблюдаемое, – в политические интриги и в конфликты с государственной секретной службой мы не вступаем ни при каких обстоятельствах…
Лицо Панчулидзева окаменело:
– Уверяю вас со всей ответственностью – к политике и к шпионажу пропажа мистера Мамонтова не имеет никакого отношения. Ещё раз повторю, я лично желаю, чтобы этот человек, будь он живой или… мёртвый, был найден. Мне кажется, мы слишком долго обсуждаем совершенно понятные вещи. Всё проще простого: вы оказываете мне услугу, а я вам плачу.
Мартинсон, всё это время внимательно следивший за переменами в мимике Панчулидзева, сказал примиряющее:
– Мы всегда работаем по твёрдому тарифу. Хорошо, вернёмся к мистеру Мамонтову. Это ваш родственник? – деликатно осведомился он.
– Почти родственник. Друг детства. Вот его портрет… – Панчулидзев протянул дагерротип.
Мартинсон обрадовался:
– Портрет! Очень хорошо! Что ж, мистер Джордж, мы возьмёмся за это дело. И как только мои агенты что-то разузнают, я тотчас сообщу вам. Где вы живёте?
Панчулидзев назвал отель и номер, подумав, что вся его конспирация с именем тут же пошла прахом.
Мартинсон проводил его до двери.
Панчулидзев вышел из агентства в смешанных чувствах: с одной стороны, он был рад, что дело с поисками друга сдвинулось с мёртвой точки, с другой – не вполне был уверен в том, что конфиденциальность этих поисков будет соблюдена в той степени, как заверял директор филиала.
Он двинулся по Бродвею в сторону «Механикс-холл» мимо ресторанов и банков, магазинов и торговых компаний. Сразу идти в отель не хотелось. Не доходя до него, Панчулидзев свернул на одну из улиц, ведущую на восток, и двигаясь по ней, оказался в районе порта.
Гудели пароходы, слышался скрип лебёдок и крики грузчиков. В воздухе густо висела угольная пыль. На близлежащих улочках грязь, вдоль домов высились груды ящиков с отбросами.
