Тройка с женихом и невестой прибавляет ходу и растворяется в снежной круговерти.
Но Панчулидзеву ничего не надо угадывать. Он понял, кто жених. Это – Николай Мамонтов.
«Как же так вышло, Николай?» – растерянно шепчет Панчулидзев.
Тут кто-то трясёт его за плечо:
– Мистер, мистер, просыпайтесь! Мы подъезжаем. Скоро Нью-Йорк…
…Нью-Йорк поразил Панчулидзева своими стройками.
Приближение к величественному и необычному городу возникло уже тогда, когда поезд катил по берегу Гудзонова пролива, в нескольких десятках ярдов от воды. Слева высились покатые и лесистые Медвежьи горы, справа по глади пролива сновало множество пароходов и парусных судов.
Вскоре въехали в непрерывную цепь доков, угольных складов, труб, тесно, с двух сторон обступивших железную дорогу. Белый свет заслонили высоченные, в семь этажей, дома. За окном вагона всё стало серым, как в сумерках. Сколько ни выглядывал Панчулидзев, небо так и не увидел.
На перроне вокзала его сразу обступили чернокожие носильщики в белых фартуках с блестящими бляхами на груди. Они наперебой предлагали свои услуги, едва не вырывая из рук Панчулидзева чемодан.
Одному из них, наиболее рослому и длиннорукому, это удалось. Запросив с Панчулидзева двадцать центов, он проводил его до привокзальной площади, усадил в экипаж и долго кланялся вослед, сняв с курчавой головы клетчатое кепи.
«Очевидно, работу здесь найти нелегко…» – эту мысль, мелькнувшую у Панчулидзева, подтверждала масса людей, без дела слоняющихся по улицам города в середине дня в понедельник.
Возникало ощущение, что нынче праздник. По крайней мере, в Москве и Санкт-Петербурге такое столпотворение можно увидеть только на Масленицу и в святочные гуляния.
– Что за событие нынче, мистер? – спросил Панчулидзев у возницы. – Почему столько праздных людей?
– Безработные, сэр…
Люди шли по обе стороны мостовой сплошным потоком. Иногда кто-то останавливался и заговаривал с товарищами по несчастью. Тут же вокруг собирались другие, что-то обсуждали. Людской поток обтекал их, как вода обтекает возникший на дороге камень. До Панчулидзева доносились обрывки фраз на разных языках. Мелькали смуглые, жёлтые, белые лица…
«Точно Вавилонское столпотворение…» – оглядываясь по сторонам, Панчулидзев старался запомнить названия улиц, но вскоре запутался во всех этих «стритах» и «авеню», пересекающих друг друга наподобие тюремной решётки.
Единственная улица, которая шла наискосок, называлась Бродвеем. Экипаж остановился у отеля с названием «Механикс-холл».
Панчулидзев занял не самый дорогой номер, логично посчитав, что средства ему теперь надобно экономить. Наличные деньги, взятые в Санкт-Петербурге, таяли на глазах, несмотря на непритязательность Панчулидзева. Уже в Вашингтоне, который по сравнению с Сан-Франциско отличался дороговизной, он почувствовал это. Перед поездкой в Нью-Йорк узнал, что жизнь там ещё дороже. Конечно, у него имелась чековая книжка Российского государственного сберегательного банка. И в случае крайней нужды можно воспользоваться ею. Благо российский золотой рубль в Соединённых Штатах легко обменивался на золотые доллары.
В этот же день Панчулидзев отправился в адвокатскую контору Уокера на Бродвее, всего в нескольких кварталах от отеля.
В гостиной конторы, обставленной в английском классическом стиле тяжёлой мебелью из морёного дуба, его встретил круглолицый толстяк в бархатном пиджаке и плотно облегающих массивные ляжки коротеньких брючках на штрипках. На губах его застыла угодливая улыбочка, глазки маслянисто поблескивали. Он назвался помощником мистера Уокера – Фрэнсисом Стэнтоном.
Панчулидзев не сразу сообразил, что Стэнтон – тот самый бывший секретарь военного ведомства, уволенный Джонсоном в отставку, о котором трубили газеты.
«Что это за адвокатская деятельность, если ею не гнушаются заниматься бывшие министры и министерские секретари?»
Впрочем, внешний облик Стэнтона настолько не соответствовал образу большого военного чиновника, что Панчулидзев тут же забыл о его военном прошлом. И хотя Стэнтон симпатии не вызвал, но мог оказаться полезен. В то же время сентиментальничать с помощником адвоката Панчулидзев не намеревался.
Прежде ему не приходилось иметь дел с адвокатами. От своего брата Михаила он слышал о них как о людях пронырливых и в большинстве своём беспринципных. Поэтому решил держаться со Стэнтоном как можно официальнее.
Передав поклон от Бодиско, сразу поинтересовался, где найти господина Мамонтова.
Стэнтон при упоминании о Мамонтове засуетился, и без того подвижные глазки его забегали ещё быстрее:
– Вы не поверите, мистер Пан…Пансулитзев, – он с трудом выговорил фамилию посетителя, – я сам несколько недель не могу найти мистера Мамонтова… Мой патрон мистер Уокер поручил мне это сделать перед своим отъездом в Вашингтон… Но мистер Мамонтов пропал… Я слышал, как говорят русские: пропал, как швед под Полтавой… – он потёр ладони, довольный проявленной эрудицией.
– Я вас не понимаю, мистер Стэнтон. Как не можете найти? Как пропал?
Щёки Стэнтона порозовели:
