Через несколько дней Уокер радостно известил меня, что его план Стеклю понравился. Остаётся только подождать выписки чека, и можно действовать.
А после произошло то, чего я никак не ожидал и даже предположить не мог.
Уокер (а всё происходило в его кабинете) достал из сейфа записную книжку, точь-в-точь похожую на те, что я покупал для своих личных записей в Санкт-Петербурге, и положил на стол передо мной. Улыбка застыла на его губах, выпуклые зелёные глаза как будто остекленели, что придавало им змеиное выражение:
– Наши братья из Калифорнии прислали вот этот дневник. Его писал один русский, и он, по мнению братьев, знает о наших тайнах. Не могли бы вы, сэр Николс, сделать для меня дословный перевод того, что в этой книге?
Не знаю, как мне удалось сохранить спокойное выражение лица:
– Разве может непосвящённый знать то, что известно фрерам?
Уокер несколько смягчил свой взгляд и интонацию:
– Брат, вы ещё молоды и не знаете, на что способны враги ордена. Мы должны постоянно быть настороже. От вас теперь зависит, сможем ли мы быстро найти лазутчика…
Я ответил, что с удовольствием выполню его просьбу, и забрал книжку с собой. Это была часть моих записок, что я оставил на хранение Константину Романовичу Остен-Сакену.
Неужели он предал меня? Или, vice versa[127], сам стал жертвой предательства, доверил дневник человеку, которому нельзя доверять?..
Меня загнали в тупик. Не вернуть книжку Уокеру нельзя. Сделать неверный перевод – тоже невозможно. Да и кто может сказать, что Уокер, а вместе с ним и Стекль уже не знают об истинном содержании записок? Может, они просто играют со мной, выжидая момента, чтоб нанести смертельный удар?
Вечером я долго ворочался, гадая, а что если в руках братьев оказалась и записная книжка, которую оставил я на Вашингтонском почтамте в посылке «до востребования» для моих друзей. О ней я тогда же сообщил в телеграмме, отправленной на петербургский адрес Радзинской, убеждённый, что она непременно сообщит о книжке кому следует…
Ночью мне снился кошмар. Я оказался на голом холме среди змеиной свадьбы. Сотни мерзких гадюк, чёрных, серых, зелёных свивались в клубки, переплетались, устилали своими скользкими, извивающимися телами всю поверхность холма. Страх охватил меня, сковал мои движения. Две сплетшиеся в страсти гадюки стали расти, увеличиваться в размерах. Головы у них были человечьи. Они повернулись. Я узнал лица Стекля и Уокера. Эти змеи-люди метнулись ко мне, оплели моё тело, обнажили клыки с капельками прозрачного яда. Ещё мгновения – и вопьются в меня…
Я закричал… и проснулся, мокрый, как пойманная мышь. Проснулся с ощущением, что в номере нахожусь не один. Чиркнул спичкой, желая зажечь лампу. Спичку задуло порывом ветра. Я встал, подошёл к балкону. Дверь на балкон оказалась открыта, хотя я твёрдо помнил, что закрывал её перед сном. Шорох раздался сзади, за портьерой. Я обернулся, и в этот миг кто-то набросился на меня, схватил за горло и стал душить.
Я изо всех сил сопротивлялся. Мне удалось освободиться от рук нападавшего и оттолкнуть его от себя. Отчаянье и страх придали сил. Толчок получился резким. Раздался звук падающего тела, и всё стихло.
Мои руки тряслись. Я едва смог зажечь лампу. Первым делом взгляд мой упал на часы – три часа пополуночи. Самое время для воров и убийц!
На полу подле комода лежал незнакомый мне мужчина, примерно моих лет, черноволосый и смуглый. Я осторожно приблизился. Из его пробитого виска хлестала кровь, быстро растекаясь по полу, образуя тёмную лужу. Рядом валялся револьвер. Первое предположение, что это вор, тут же отпало. Конечно, это убийца, и он приходил за мной!
Руки мои продолжали дрожать, отчего лампа бросала на стены колеблющиеся блики. Но голова уже работала чётко.
Я разоблачён. Значит, надо бежать. Бежать как можно скорее, не оставляя за собой следов.
Я наскоро оделся, взял документы и деньги. Выходить через дверь было небезопасно, да и не хотелось попадаться на глаза служащим отеля. Я спустился на улицу через балкон. Ноги сами понесли меня в сторону порта.
В затрапезной таверне я снял угол с одним важным преимуществом – отдельным выходом. Заказав еды, я провёл в этом клоповнике несколько суток, выйдя на улицу только однажды – за билетом на пароход, который увезёт меня из Америки…
Зато у меня было достаточно времени, чтобы сделать эти записи, относительно спокойно обдумать всё, что со мной произошло, и наметить планы на будущее.
Вывод, который я сделал, – неутешителен. Несмотря на все мои усилия разобраться что к чему, тьма вокруг сделки с Аляской не только не рассеялась, а, напротив, ещё более сгустилась. Слава богу, у меня достало мужества признать: я потерпел фиаско. Всё это время я был пешкой в чужой игре, совершал поступки, выгодные тем, кто её затеял, получал только те сведения, которые могли меня к подобным поступкам подтолкнуть.
