Вот и о пароходе «Оркни», который отплывает из Портсмута, рассказано мне Уокером совсем не случайно. Только для чего? В самом ли деле Стекль воспользуется этим барком, чтобы переправить деньги в Россию, или это опять какой-то хитроумный ход?
Если Стекль и Уокер (а значит, и те таинственные и могущественные силы, которые за ними стоят) так хотели, чтобы я узнал о золоте, которое собираются отправить из Англии, почему же мне не подыграть им? Только теперь уже по моим правилам.
Из газеты, купленной в день, когда я ходил за билетом, я узнал, что «русский дипломат Мамонтов случайно застрелил сам себя, неосторожно чистя оружие…» Следовательно, меня уже не существует. А несуществующего человека никто искать не станет. Это даёт мне возможность спокойно добраться до Англии и разобраться, что за тайну собираются скрыть на этом пресловутом «Оркни».
Что ж, если не суждено мне стать спасителем Русской Аляски, то хотя бы узнаю, что с деньгами, вырученными за неё! Это, пожалуй, единственное, что мне остаётся…
Впрочем, подобно гладиаторам Клавдия, я могу ещё воскликнуть:
– Ave, Imperator, morituri te salutant![128]
Только, в отличие от бойцов, выходящих на древнюю арену, не знаю: услышит ли кто мой крик?..
Следующая неделя принесла Панчулидзеву ошеломляющие новости. В газете «Глоуб» появилась статья с результатами голосования в Конгрессе по вопросу покупки Аляски. Из двухсот одного конгрессмена, участвовавшего в голосовании, сто пятьдесят один отдали свои голоса за билль о выделении денег и пятьдесят – против. Сторонники этого договора в Штатах и в России могли праздновать победу. Конечно, многие из конгрессменов не согласились со Сьюардом и усомнились в правомочности сделки, но de minimis lex non curat[129].
В «Нью-Йорк дейли трибьюн» Панчулидзев наткнулся на маленькую заметку о том, что шедший из Портсмута паровой барк «Оркни» затонул в проливе Скагеррак у берегов Дании.
Подробности происшествия не указывались, о жертвах ничего не говорилось. Но Панчулидзев даже не усомнился, что кораблекрушение не случайно. Его волновало только одно: успел ли сесть на корабль Мамонтов и что с ним теперь?
В поисках подробностей кораблекрушения Панчулидзев скупил у мальчишки-разносчика все газеты. Всё напрасно. Они пестрели другими известиями, среди которых главное – предстоящие этой осенью выборы президента Северо-Американский Соединённых Штатов. Причём одни газеты славили кандидата Джонсона, другие превозносили его соперника и героя Гражданской войны генерала Гранта. Республиканские издания взахлёб в мельчайших подробностях описывали скандал в муниципалитете Нью-Йорка, где уличен в воровстве нескольких сотен тысяч долларов политический босс местного отделения демократической партии Твид. Демократическая пресса не скупилась на нелестные статьи о биржевых спекуляциях в стане конкурентов…
Попалась на глаза Панчулидзеву и «Аляска геральд» Агапия Гончаренко, непонятно каким образом оказавшаяся в Нью-Йорке. Аноним, под личиной которого скрывался, очевидно, сам поп-расстрига, желчно писал о пышном семидесятилетнем юбилее князя Горчакова, состоявшемся в Санкт-Петербурге этим летом. Особый упор в этой статейке делался на то, что и высокий орден, которым был награждён юбиляр, и чин канцлера Российской империи – не иначе как «иудины сребреники», перепавшие министру иностранных дел Российской империи за его участие в бездарной сделке по продаже Аляски.
«Никак этот злопыхатель Гончаренко не уймётся», – покривился Панчулидзев, хотя и согласился с автором статьи: с чего бы вдруг такие высочайшие милости Горчакову, да все враз?
Но все эти раздумья не могли отвлечь его от главного – мыслей о судьбе Николая Мамонтова.
Мамонтов оставался, по сути, единственным человеком, связывающим Панчулидзева с прошлым, с родиной, с детством. Найти его Панчулидзеву хотелось уже не просто потому, что обещал это сделать, но чтобы снова обрести связь с домом и юностью, чтобы вернуться к себе самому.
В Америке Панчулидзева больше ничто не удерживало. Мамонтов, по словам Мартинсона и следуя логике его записок, уплыл в Англию. Панчулидзев резонно предположил, что узнать, находился ли Николай на «Оркни», можно только в порту приписки барка – в Портсмуте, где наверняка остались списки пассажиров. Следовательно, надо плыть туда.
Панчулидзев отправился в кассы Нью-Йоркского порта и неожиданно столкнулся с человеком, с которым уж никак не рассчитывал встретиться здесь. В высоком господине, на котором, как влитой, сидел новый цивильный костюм, Панчулидзев узнал капитана Аксёнова.
Они обнялись и троекратно расцеловались.
– Какими судьбами, Сергей Илларионович! Я полагал, что вы всё ещё барражируете от Ситхи до Кадьяка к Аяну и обратно…
– Ах, дорогой Георгий Александрович, был я и на Кадьяке, и в Аяне, – просиял Аксёнов. – Кстати, тамошние обитатели и наши знакомые: Филеппиус, Головин и особенно доктор Франк шлют вам поклоны. Доктор интересовался вашим здоровьем… – Аксёнов отстранился и бросил выразительный взгляд на левое плечо Панчулидзева.
