Пока шли по Английскому каналу, Панчулидзев убедился, что не зря в своих «Письмах русского путешественника» Карамзин называл Англию «кирпичным царством». Все строения, даже у простолюдинов, были сложены из кирпича. Высокие крыши крыты некрашеной черепицей, улицы мощёные, широкие и чистые.
Устроившись в портовой гостинице, они с Аксёновым отправились в пароходство. Там сведения о гибели парового барка «Оркни» иностранцам давать отказались. Но по счастью, Аксёнов встретил давнего знакомого – английского отставного капитана, служившего здесь.
Однофамилец знаменитого пирата-адмирала Дрейка любил заложить за воротник за чужой счёт. Они сидели в портовом кабаке. С каждым выпитым стаканом виски, отдающего морёным дубом, Дрейк всё более краснел и становился всё разговорчивей.
Кухня здесь не отличалась разнообразием, но вполне удовлетворяла непритязательным вкусам посетителей и соответствовала английским традициям: жареная на открытом огне говядина, запечённый картофель, сыр и пудинг.
На вопрос, что известно ему про крушение барка «Оркни», капитан Дрейк шумно втянул широкими ноздрями воздух и выдохнул:
– Дрейк про всё на свете знает!
– И что же вы знаете, сэр? – нетерпеливо спросил Панчулидзев.
– А то и знаю, что с этим «Оркни» дело нечисто, чтоб мне не видеть чистого якоря…
– Подожди, старина Дрейк, как это нечисто? – Аксёнов плеснул ему в стакан новую порцию. – Ну, давай, выкладывай всё, что знаешь!
– Понимаешь, на море штиль, ну, может быть, лёгкая зыбь… Ветра никакого. И вдруг совсем не старая посудина, идущая по Скагерраку, подле Скагена пропадает, исчезает совсем, будто пошла на ужин к морскому дьяволу…
Он опорожнил стакан.
Аксёнов раскурил свою трубочку и, выдержав паузу, всё же усомнился:
– Ты прав, старый морской волк! Если бы возле Бермуд, это ещё – куда ни шло. Не мне тебе говорить, сколько там нашего брата пошло на корм рыбам! Но чтобы в Скагерраке бесследно пропал пароход – ни за что не поверю!
Дрейк пьяно ухмыльнулся:
– Ну, не совсем бесследно, друг! Обломки нашли… Только, говорят, обломки такие мелкие и разбросаны вокруг на два кабельтовых, что одного взрыва парового котла для этого не хватило бы…
– Так это был не взрыв котла? – снова подал голос Панчулидзев.
– То-то и оно! – Дрейк поискал глазами бутылку и икнул.
– А что с пассажирами, с командой?
– Тю-тю! – бессмысленно улыбаясь, развёл руками Дрейк.
– Вы не знаете, сэр, был ли среди пассажиров… – начал Панчулидзев, но Дрейк в этот момент уронил голову на стол и мгновенно захрапел.
Аксёнов махнул рукой – больше от него ничего не добьёмся. Они с лихвой расплатились с хозяином и, оставив на его попечение пьяного капитана, пошли в гостиницу.
– Откуда вы знаете этого Дрейка? – спросил Панчулидзев.
– Вы не поверите, ещё по Севастополю. В январе пятьдесят пятого мы его в плен взяли…
– Невероятно!
Аксёнов остановился, раскурил трубку и, попыхивая, продолжал:
– Меня тогда командир мой, Остен-Сакен, с пластунами-кубанцами в поиск отправил. Приказал «языка» добыть и чтоб непременно офицера. Обули мы бродни, чтобы ступать неслышно, нарядились в тряпьё для маскировки и в час «собачьей вахты»[132] вышли. Где ползком, где перебежками добрались до английских секретов. Казачки двух заснувших егерей на ножи взяли, путь расчистили. Ползём дальше. Вдруг слышим звуки характерные… – Аксёнов сдержанно хохотнул. – Подползли. Глядим, присел кто-то на корточки, понятно зачем… В свете луны эполеты блестят. Так и есть – офицер. Ну, схватили его врасплох. Кляп в рот, штаны поддёрнули и волоком потащили. На бастионе у нас, едва кляп вынули, он как заголосит по-своему: «Троусерс, троусерс…»[133] Оказывается, пока тащили, он все штаны дерьмом измазал… Это и был командир взвода егерей Дрейк. Он приехал в Крым, как говаривал их командующий лорд Раглан, «полюбоваться Севастополем…» Вот и полюбовался!
– И вы с бывшим неприятелем так запросто пьёте?
Аксёнов даже удивился:
– Он мне неприятель в бою. А коли я его победил, могу и милость проявить. К тому же много воды утекло. Мы с Дрейком ещё не раз встречались, как капитаны кораблей.
– Да, интересная история. Только мы так ничего и не узнали про Николая.
– Это не беда! Поплывём к Скагену. На месте уж точно знают подробности кораблекрушения.
Панчулидзев благодарно посмотрел на него: всё-таки хорошо, когда рядом верный человек.
В гостинице они проговорили до рассвета.
Панчулидзев рассказал, как мальчишками они с Николаем сделали плотик и поплыли на нём через дурасовский пруд. На середине пруда, где и воды-то не более полутора сажен, плотик опрокинулся, и Мамонтов стал тонуть. Панчулидзев с трудом выволок его на берег.
Когда Николай очухался, сказал, что не умеет плавать.
– Как же ты плавать не умеешь, а поплыл? – удивился Панчулидзев.
– Но ведь ты поплыл, а мне было совестно признаться, что я воды боюсь!
– Ну, а после-то научился Николай Михайлович плавать? У меня с ним о водобоязни никогда разговора не заходило, но припоминаю, что во время плаванья на «Баранове» что-то не видел его стоящим у борта.
– Про уменье плавать ничего не знаю.
