– И это, конечно, но в свой черёд. А пока поеду в родную губернию. Дальние родственники пишут, что место смотрителя в лесном ведомстве освободилось. Представляете, господа, мне уже за сорок, а леса настоящего ещё и не видел – одно только море… Море и чайки… Как представлю, иду по нашему ельнику или березняку, грибов вокруг не счесть, птички поют, запах такой сладимый, что сердце замирает! Вот туда, в Кострому, и подамся. Только окончательный расчёт в главном правлении Российско-Американской компании получу и айда!
Панчулидзев живо представил дом у Синего моста, памятное собрание акционеров, и спросил:
– Кстати, вы, господин капитан, ничего не слышали, а каков сейчас курс акций компании? Будет ли произведён окончательный расчёт с акционерами?
Иванцов ошарашил ответом:
– Про расчёт ничего не знаю. Состояние дел в компании хуже не придумаешь. И дом-то у Синего моста теперь уже компании не принадлежит. Продан с молотка ещё летом шестьдесят седьмого.
– Где же теперь располагается правление? Куда мне за расчётом идти?
– Говорят, что главные акционеры арендуют часть здания у купца первой гильдии Бетлинга на Миллионной улице. Туда и обращайтесь!
Аксёнов задумчиво протянул:
– Да, видно, и впрямь плохо дела в Российско-Американской торговой компании пошли после продажи Аляски, если она от своего особняка отказаться вынуждена…
Скаген расположен на мысе Гренен, как водораздел между проливами Скагеррак и Каттегат. Он похож на обыкновенную рыбацкую деревушку. Но в отличие от неё имеет порт, способный принимать морские суда, просторную ратушную площадь со старинной протестантской церковью и главный атрибут городской власти – двухэтажный дом бургомистра. От площади расходятся в разные стороны шесть мощёных улочек, застроенных невысокими, но аккуратными домиками с серыми, как местное небо, однообразными крышами.
«Москва» встала на рейде, не заходя в акваторию порта.
Иванцов дал Панчулидзеву и Аксёнову шлюпку с четырьмя матросами и попросил долго не задерживаться на берегу. Снабдил подробной инструкцией, как держаться с датчанами, которых знал не понаслышке, проведя несколько лет в Копенгагене.
– Эти датчане – люди закрытые и независимые, очень обстоятельные и неспешные. Уж не знаю, как вы будете объясняться с ними. Они так уверены в собственной непогрешимости и значимости, что никаких языков, кроме своего датского, знать не знают…
– А вы сами, господин Иванцов, удосужились их языком поинтересоваться? – с невинной улыбкой спросил Панчулидзев.
Иванцов ответил с присущим ему грубоватым юмором:
– Я знаю по-датски всего одну фразу: «Йег элскер дит», что означает: «Я тебя люблю…» Для знакомства с местными барышнями, отличающимися довольно простым нравом, этого оказывается вполне достаточно… – и убеждённо добавил: – А вы, господа, всё-таки постарайтесь найти хорошего толмача, иначе дело ваше – швах!
Несмотря на предостережение Иванцова, первый же встреченный на берегу обыватель, к которому по-немецки обратился Панчулидзев, вполне сносно владел этим языком и оказался человеком словоохотливым. На вопрос о крушении парохода «Оркни» он рассказал об этом, значимом для их городка событии и подсказал, что герры иностранцы смогут узнать детали у одного рыбака.
– Этот Юргенсон вместе с сыном первым оказался на месте крушения и даже сумел спасти одного человека…
– Как его имя? Где этот человек? – Панчулидзеве нисколько не усомнился, что единственный спасшийся – Мамонтов. Как может быть иначе? Ведь столько усилий они потратили на то, чтобы его разыскать!
Прохожий указал, где живёт Юргенсон, и они без труда разыскали дом. Сама удача сегодня улыбалась им.
Дверь открыл молодой человек лет двадцати, одетый просто, но чисто. В руках он держал книгу.
«Удивительно для рыбака…» – подумал Панчулидзев и поздоровался по-немецки:
– Guten Tag![136]
– Guten Tag! – ответил молодой человек.
– Вы господин Юргенсон? – спросил Панчулидзев.
– Если вы спрашиваете о хозяине дома, то я – его сын. Меня зовут Христиан. А отец в море. Он будет ближе к вечеру…
– Мы путешественники из России, – представился Панчулидзев. Нам бы хотелось кое-что узнать у вашего отца, господин Христиан.
Молодой человек несколько смутился от такого обращения и, спохватившись, пригласил:
– Проходите в дом, господа. Может быть, я чем-то смогу вам помочь.
Комната, служившая прихожей и одновременно кухней, предельно бедна. Несколько дубовых скамеек, большой тяжёлый стол, в углу – открытый старый шкаф для посуды.
– Дело в том, – коротко пояснил Панчулидзев, – что мы ищем нашего друга. Он плыл на злополучном пароходе «Оркни». А ваш отец, как сказали, первым оказался на месте крушения и нашёл одного человека…
Христиан простодушно ответил:
– Да, отец и мой младший брат Йенс видели обломки парохода. Они наткнулись на шлюпку, а в ней – два человека: чернокожий и европеец. Чернокожий мёртвый, а этот, второй, оказался очень живучим. Только он… подвинулся рассудком…
Панчулидзев показал дагерротип Мамонтова:
– Вы говорите об этом человеке? – с содроганием и надеждой он ждал утвердительного ответа.
