– Страх страху рознь. Один боится и не идёт. Другой – пищит да лезет! Такого никакой страх не остановит, – Аксёнов выбил трубку о стол и добавил: – Два раза снаряд в одну воронку не попадает… Не может быть, чтобы Николай, однажды не утонув, утонул теперь!
– Дай-то Бог! – согласился Панчулидзев и предложил: – Может, вздремнём чуток?
…Встали они поздно, около полудня. В утренней газете, поданной в номер вместе с завтраком, Панчулидзев нашёл заметку о происшествии в Нью-Йорке. «Ограблен известный адвокат Уокер», – сообщалось в ней. Особый ажиотаж вызвало то, что при нём находилось шестнадцать тысяч долларов – целое состояние. «Преступники задержаны. Уокер объяснил, что эти деньги он получил за услуги в качестве адвоката от российского полномочного посланника Стекля. Оппозиционные члены Конгресса настаивают на проведении специального расследования по поводу столь высокого гонорара для адвоката, который имел тесные связи в правительстве Джонсона», – завершал заметку корреспондент.
– Теперь Уокеру трудно будет выкрутиться! – поделился Панчулидзев новостью с Аксёновым. – Всё-таки что бы мы ни говорили об американской демократии, но Фемида у них работает без перебоев…
Аксёнов его оптимизма не разделил:
– Если этот Уокер таков гусь, каким я его себе представляю, то он непременно откупится и выйдет сухим из воды. А с нашего Стекля тем паче взятки гладки. Он – дипломат, к тому же дипломат дружественной державы…
– Это мы ещё поглядим! – внезапно проснулась в Панчулидзеве былая восторженность. – Помните, как у Лермонтова в стихотворении «На смерть поэта»: «Но есть и высший суд, наперсники разврата».
– Как у Лермонтова помню. Но что-то не очень часто на моей памяти эти поэтические строки становились реальностью…
– Но я речь-то веду об иной реальности, нам неведомой. А она точно существует…
– Философ вы, Георгий Александрович, – не стал продолжать спор Аксёнов.
В порту их ожидала приятная встреча. У одного из причалов стоял пароход с родным названием «Москва».
– Вот удача! – возрадовался Аксёнов. – Если я не ошибаюсь, капитаном здесь мой соученик по Морскому корпусу Иванцов. С ним сговоримся, чтобы остановку подле Скагена сделал!
Панчулидзев уже перестал удивляться тому, что все флотские служители так хорошо знакомы друг с другом. Море похоже на отдельную провинцию, где все граждане друг друга знают, друг о друге слышали, где-то вместе служили, когда-то в каком-нибудь порту встречались… Потому здесь и существует свой кодекс чести, а если уж капитан, не приведи Господь, себя чем запятнал недостойным, всё морское сообщество непременно будет знать об этом.
По словам Аксёнова, однажды в Скагерраке терпел бедствие русский корвет «Ястреб», а английское торговое судно мимо прошло, бросило русских в беде. Капитан вынужден был списаться на берег, ибо свои же английские моряки ему руку подать отказались…
– Капитан Иванцов зарекомендовал себя моряком отличным, – сказал Аксёнов. – Он служил сначала на линейном корабле, после почему-то уволился и перешёл в Российское общество пароходства и торговли, что расположено в Одессе. «Москва» как раз этому обществу и принадлежит.
Иванцов обрадовался встрече со старым однокашником. И, конечно, тут же согласился принять его и Панчулидзева на борт.
В кают-компании он устроил в их честь торжественный ужин.
– Иван, ты, почему орденов не носишь? – спросил его Аксёнов, когда графин с перцовой настойкой опустел.
Иванцов усмехнулся:
– А не заслужил как-то, ваше высокоблагородие…
– Быть этого не может. Хотя бы за выслугу, но крест тебе полагается. Я флотский регламент помню! Да и слыхал, что тебя представляли…
– А я – редкость, которую беречь надобно! Так про меня князь Меншиков сказал. Меншикова-то ты, Сергей, помнишь, надеюсь?
– Как такого забыть? Командовал обороной Севастополя…
– Ну, каков он главнокомандующий, не мне судить. А того ордена за выслугу, о котором ты вспомнил, я из-за языка своего не получил. Наш флагман, контр-адмирал, тоже известный острослов, как и князь Меншиков, взялся меня публично в кают-компании отчитывать, что в морской среде не принято, – пояснил он для Панчулидзева. – Ну, я не стерпел. Высказал в лицо ему всё, что о его флотоводческих качествах думаю… Минута откровенности, и вот – служу теперь в обществе пароходства и торговли. Здесь ордена за выслугу не полагаются, зато деньги хорошие платят…
Он помолчал и предложил:
– Сергей, а поступай-ка к нам. Опытные моряки всегда нужны. Да и что морскому якорю на суше делать? Разве что в музее или на ступенях Адмиралтейства лежать…
Панчулидзев не удержался:
– Sacram ancoram solvere[134] – так, кажется у древних.
– Мне, ваше сиятельство, ближе высказывание: «Hope is my anchor!»…[135] – отозвался Иванцов. – Ну так что, решайся, Серёжа! Я похлопочу…
– Я своё отходил, – отказался Аксёнов. – Хочу теперь земной жизнью пожить…
– Это как? Дом, семья, детишки?
