В Аксёнове, рослом, широкоплечем блондине лет тридцати пяти, с открытым лицом и ясными голубыми глазами, Панчулидзев сразу почувствовал потенциального Nebenbuhler[52]. На Аксёнове был парадный морской мундир с погонами капитан-лейтенанта, на груди – на красно-чёрной колодке орден Святого Владимира IV степени с мечами – явно за боевые заслуги. И, хотя весь его облик заметно портила плешь, как говорится, от бровей и до затылка, держался Аксёнов просто и непринуждённо. Был обходителен с дамами, как кавалер с модной открытки. Чувствовалось, что он привык к женскому вниманию, что все представительницы слабого пола от него без ума: одни его обожают, другие – ненавидят, но и те, и эти с одинаковой страстностью.
Именно Аксёнов в этот вечер оказался «душой компании». Он много шутил, красиво произносил тосты, рассказывал интересные истории, вызывая тем самым всё большее раздражение в Панчулидзеве. Это раздражение нарастало одновременно с ощущением, что Полина всё больше оказывается под обаянием душки-капитана.
«Как мы поплывём вместе? Этот капитан точно вскружит ей голову!» – со страхом думал Панчулидзев, бросая ревнивые взгляды то на Полину, то на Аксёнова. Ему и раньше доводилось сталкиваться с офицерами, с их непомерно раздутым честолюбием, неприязнью к штатским, которых меж собой и величали они не иначе, как «шпаками». Уже одной только принадлежностью к армейской или флотской службе полагали эти господа за собой некую избранность в вопросах чести и приоритет в том, что касалось les dams charmantes[53].
– Мой пароход, первый русский пароход, построенный в Ново-Архангельске. Ещё при капитане второго ранга Тебенькове, в сорок восьмом году. А при Розенберге на нём перевозили лёд, которым, за хорошие деньги, снабжали Сан-Франциско, – громко вещал Аксёнов. – Во время Крымской войны пароход едва не захватили англичане. Слава богу, мой предшественник, капитан Душков, успел вывести «Баранова» из-под удара и затаиться в одной из гавайских гаваней… Я в ту пору служил в Севастополе, под началом самого адмирала Нахимова, царство ему небесное… – он перекрестился и покосился на свой Владимирский крест, давая всем понять, где и за что награда получена…
– А как вы оказались на Аляске, Сергей Илларионович? – делая глоток лафита, спросила Полина.
«Началось», – подумал Панчулидзев с содроганием.
– В Севастополе я был ранен, а когда вышел из госшпиталя, поступил на службу в Российско-Американскую компанию. Благо чин здесь сохраняется тот же, что на флоте, а жалованье несравненно выше … – обвёл всех присутствующих взглядом Аксёнов. – Служба в компании мне по душе: мир можно повидать…
– Да и себя показать! – неожиданно громко вставил Панчулидзев.
Все рассмеялись. А Аксёнов – громче других.
– Скажите, Александр Фёдорович, – обратился к хозяину дома Панчулидзев, пытаясь завладеть вниманием, – верно ли, что бывший начальник порта Кашеваров конфликтовал с адмиралом Невельским? Я читал, что своей, как бы это лучше сказать, экономностью Кашеваров изрядно вредил географическим исследованиям адмирала? Правда, и тот в долгу не остался, в своих записках называл Кашеварова не иначе как «купчишкой»…
– Простите, князь, у нас в России так развит административный восторг… Стоит доверить какой-то ничтожности право продавать билеты в железнодорожной кассе, и она тотчас начнёт смотреть на всех свысока… Словом, жалует царь, да не жалует псарь… – улыбнулся Аксёнов.
– Господин Аксёнов, ваше высокоблагородие, при всём уважении к вам примеры ваши кажутся мне довольно обидными! Генерал Кашеваров Александр Филиппович, несмотря на своё происхождение, был личностью замечательной, много свершил полезного для Отечества нашего и этого края, в частности-с, – заступился за старого знакомого Филеппиус и повернулся к Панчулидзеву. – Что же касается, отношений его превосходительства с адмиралом Невельским, то не стоит частные обиды принимать за истину в последней инстанции. Насколько известно мне, Кашеваров просто не мог ничем помочь команде Невельского. Отдавая ему провизию, он тем самым обделял гарнизон Аяна. А ведь здесь тоже люди обретались…
– Я никоим образом не помышлял обидеть генерала Кашеварова и вас, господин Филеппиус, – тотчас оговорился Аксёнов. – Мне с Александром Филипповичем тоже доводилось встречаться. И я о нём сложил только самое благоприятное мнение, как о человеке совестливом и не тривиальном…
– А хлебосол каков был… Любил кормить и поить на славу, – пожевывая мясистыми губами и потрясая нечесаной львиной гривой, припомнил отец Гавриил. – Сколько знаю, все приезжие получали от него приглашение приходить к нему каждый день обедать и ужинать. Здесь ведь решительно негде было кормиться – ни тебе кухмистерских, ни ресторантов…
