– Алеуты и колоши – непримиримые враги, – продолжил Аксёнов. – Их вражда возникла задолго до нашего появления здесь, а теперь стала ещё непримиримей. Индейцы, видите ли, считают алеутов предателями и чем-то вроде рабов у русских…
– А разве это не так? – с вызовом спросила Полина. Она ещё не совсем оправилась от морской болезни: осунулась и была бледна, но при виде близкого берега несколько приободрилась.
– Это наши союзники, мадемуазель… – возразил Панчулидзев.
И Аксёнов согласился:
– Да, алеуты не раз и не два доказывали свою преданность России. На этой земле нам не на кого, кроме них, положиться. Хотя, скажем прямо, воины они и не ахти, но на безрыбье, как говорится, и рак – рыба. К тому же здесь алеуты – такие же, как мы с вами, чужаки. Поэтому им нет никакого резона предавать нас. Они служат компании и находятся у неё под защитой… Им, как и русским, ждать милости от воинственных колош не приходится… Кстати, почему-то нет нынче индейского эскорта… Индейцы всегда встречают каждый корабль, входящий в бухту. Это целая церемония. Они дважды обходят прибывший корабль на своих лодках-однодеревках… – задумчиво пробормотал он. – Удивительно, но пока я никаких каноэ не вижу, и лоцмана тоже не прислали… Знать бы, почему?
Индейских лодок в бухте и впрямь не наблюдалось. Но на рейде было тесно и без них. По флагам, трепещущим на мачтах, Аксёнов без труда определил, что здесь четыре компанейских и два американских судна. Панчулидзев в бинокль прочёл русские названия: «Константин», «Цесаревич», «Меншиков», «Политковский»… Имена американских кораблей, взяв бинокль и демонстрируя свои познания в английском языке, прочла Полина: «Оссипи» и «Джон Л. Стефенс».
– Броненосцы, – сузил глаза Аксёнов, вглядываясь в очертания судов. – Столько гостей мы ещё здесь не видывали…
При приближении «Баранова» на палубы броненосцев высыпали люди в синих шинелях. Они угрюмо и, как показалось Панчулидзеву, высокомерно разглядывали небольшой и старомодный русский пароход.
«Баранов» встал на якорь поближе к своим кораблям…
С берега, до которого было не больше двух кабельтовых, доносились крики воронья. Эти священные для тлинкитов птицы ещё со времён Баранова здесь считались неприкосновенными. Вороны важно и безбоязненно расхаживали по взморью. Но особенно много чёрных стай кружилось над индейским посёлком.
– Я отправляюсь на берег доложить о прибытии, – за обедом сообщил Аксёнов. – Приглашаю вас, Георгий Александрович и Полина Станиславовна, поехать со мной. Представитесь главному правителю, посмотрите город. При удачном стечении обстоятельств подыщем для вас квартиру. Хотя, могу предположить, что при таком наплыве гостей сделать это будет непросто… Впрочем, каюты «Баранова» всегда в вашем распоряжении.
…Трудно передать волнение, с которым Панчулидзев ступил на землю Ситхи. Ещё бы, исполнилась его давняя, детская мечта – очутиться в Америке, на земле его книжных кумиров-первопроходцев, в стране отважных индейцев, воспетых Купером и Тернером.
Детство, это – поэзия жизни, её потерянный рай. По собственному опыту Панчулидзев знал, что возраст иллюзий проходит быстро, что время – самый жестокий из ростовщиков. Оно вынуждает каждого человека платить по счетам за авансы, которые щедро раздаются в молодости. Потому и надобно побыстрее взрослеть, отказываться от розовых очков, жить суровой реальностью. Словом, прав был Пушкин: «Блажен, кто с молоду был молод, блажен, кто вовремя созрел…»
Панчулидзев восторженно глядел по сторонам и доверчиво внимал рассказам неутомимого Аксёнова – старожила этих экзотических мест.
– Дом главного правителя, что перед нами, выстроен ещё Александром Андреевичем Барановым. Место первый главный правитель выбрал очень выгодное, возвышенное. Высота скалы пятьдесят два фута. Американцы до сих пор называют Кекур «Пуншевым холмом». Говорят, что у Баранова была традиция: зазывать в гости чужеземцев и спаивать их. Огромный котёл с пуншем ставили прямо посредине плаца, и гости вместе с хозяином черпали из него ковшами и пили, пока замертво не упадут. А кто отказывался пить, тех на верёвках спускали и окунали в океан…
– Tenez, messiebr, je vais vouz dire![60] Это же чистой воды произвол! – вознегодовала Полина.
Аксёнов рассмеялся в ответ:
– А я действия Баранова считаю правильными. И в бытность Баранова, и теперь к чужеземцам на Ситхе особого доверия нет. Именно американцы в восемьсот втором году подбили местных вождей на войну против русских. Они и после не однажды снабжали индейцев порохом и ружьями, подговаривали вырыть топор войны и делали всё это исподтишка. Баранов был далеко не глуп. Он понимал: пьяный гость становится разговорчивым и у него можно без труда выведать истинную цель его прибытия. К тому же, набравшись по ватерлинию, он, ей-богу, не в состоянии совершить ничего дурного.
По широким каменным ступеням они поднялись на плац-парад в центре крепости, и Аксёнов продолжил рассказ:
