– Для него бой под Петропавловском, может быть, главный в жизни. Не за всякую баталию орденом Святого Георгия награждают… Сказать по совести, Максутов держался геройски. Батарея под его началом восемь часов под обстрелом англо-французской эскадры отвечала метким огнём и не позволила высадиться на берег ни одному вражескому солдату. К тому же родной брат князя, морской офицер, в том бою получил смертельную рану… Я, когда нашу севастопольскую оборону превозносил, не знал об этом, – виновато признался Аксёнов, набивая трубку табаком.
Русский флаг не хотел спускаться – напрасно дюжий унтер-офицер Сибирского батальона дергал за фал.
Между тем присутствовавшие на церемонии комиссары: капитаны второго ранга Российского флота Пещуров и фон Коскуль и американские генералы Руссо и Дэвис, а следом за ними и вся публика: компанейские служащие и обыватели обнажили головы. Роты американских и русских пехотинцев взяли на караул. Заглушая барабанную дробь, загремели залпы салюта. В честь такого значимого события приказано было всей корабельной и береговой артиллерии выстрелить сорок два раза.
Салют отгрохотал, а флаг всё не сдавался. Возникла тяжёлая, гнетущая пауза. Унтер-офицер рванул со всей силы, и фал… оборвался. Обрывок запутался вокруг флагштока, а флаг, будто в насмешку над всей церемонией, продолжал трепетать на ветру. Ветер был неистовый и дул резкими порывами. Панчулидзеву даже показалось: вот-вот и флаг разорвёт в клочья…
Пещуров произнёс памятные слова: «По повелению его величества Императора всероссийского передаю вам, уполномоченным Северо-Американских Соединённых Штатов, всю территорию, которою владеет его величество на американском материке и на прилегающих островах, в собственность Штатов, согласно заключённому между державами договору». Вытер платком лоб, вспотевший, несмотря на непогоду, и несколько суетливо подал знак командиру роты.
К флагштоку метнулись два солдата. Один вскарабкался на плечи другого и полез вверх по качающемуся под его тяжестью флагштоку, силясь дотянуться до непокорного флага.
С третьей попытки ему это удалось, но снова налетел ветер, флаг вырвался из рук и забился на остатке фала, как одержимый, под кропилом…
Всё это было так недвусмысленно, что по толпе пошёл ропот. Епископ Ново-Архангельский Пётр и местный благочинный, протоиерей Павел, стали креститься. Дамы заахали, одной из них сделалось дурно.
Американцы взирали на происходящее с безучастным видом. Но Панчулидзеву мнилось, что они злорадно ухмыляются. Он сжал кулаки, с трудом сдерживая вскипевшую злость. Такое же чувство, наверное, было и у других русских людей. Они стояли оцепенелые, с каким-то обречённым видом, словно того только и ждали, чтобы скорей закончилась эта тягостная процедура. Радовалась только Полина. Выгодно отличаясь от местных дам изысканным, столичным нарядом и красотой, она не могла не замечать, что опять оказалась в центре всеобщего мужского внимания.
– Я что-то не вижу главного правителя. Вы не знаете, где он? – склонился к ней Панчулидзев.
Она отозвалась не сразу, так как в эту минуту обменивалась долгими, изучающими взглядами с одним из иностранцев. Панчулидзев повторил свой вопрос. Она сердито вскинула на него свои лучистые очи:
– Говорят, главному правителю нездоровится. Как может нездоровиться в такой день? Enfin c'est ridicule[62], передавать колонии без участия в этом их правителя! – сказала она таким тоном, как будто это Панчулидзев был повинен и в болезни Максутова, и в нежелании флага спускаться.
Снова остервенело забил барабан, словно подбадривая солдата, боровшегося с флагом. Он наконец сорвал флаг и стал спускаться вниз, держа полотнище в зубах. У самой земли, подобно мифическому ковру-самолёту, флаг вырвался, взмыл вверх, описал по воздуху дугу и обессилено опустился на штыки русских солдат. Те суетливо стали снимать его, полотнище затрещало и окончательно превратилось в лохмотья.
Панчулидзев не стал смотреть, как поднимают на другом флагштоке звёздно-полосатое знамя новых владельцев Аляски. Чувство жгучей обиды переполнило его. Однажды он испытал нечто подобное, когда, будучи мальчишкой, узнал о сдаче Севастополя. Но тогда хотя бы русские воины оказали захватчикам героическое сопротивление, ушли из города не навсегда, ушли строем и со своими боевыми знамёнами. А сегодня – добровольно отдают земли, принадлежащие им по праву первопроходства. Вот и флаг отеческий, в знак неправедности совершаемого действа, оказался изорван в клочья…
Он взял Полину за руку и потянул прочь.
– Куда вы меня тащите, князь? Сейчас же будет приём, и мы на него приглашены…
– Давайте хотя бы ненадолго уйдём отсюда. Нет никаких сил участвовать в этом фарсе! Прав был Аксёнов, отказавшись смотреть на подобный позор!
Протиснувшись сквозь толпу зевак, они спустились с Кекура и пошли по городу. Улицы Ново-Архангельска в этот день представляли собой какое-то пьяное столпотворение. Все: мужчины и женщины, индейцы и алеуты, кто не сумел попасть на церемонию, с раннего утра воздавали должное Бахусу.
