– Ах, не перебивайте меня. Иначе я всё забуду. Так вот, первая жена князя, Аделаида, умерла здесь, на Ситхе, пять лет назад от скоротечной чахотки. А чахотка началась, не поверите, князь, от испуга. Да-да, она испугалась крысы, когда кормила грудью младенца… Представьте, сама кормила грудью!
– А что тут такого? Русские женщины всегда сами выкармливали своих детей… – слегка опомнившись от её напора, возразил Панчулидзев. – Вы же ещё недавно ратовали за то, чтобы не отдавать младенцев в чужие руки. Да и ваш Чернышевский об этом пишет….
– Оставьте Чернышевского в покое. Вас-то, князь, матушка не выкармливала, а отдала кормилице!.. Думаю, в будущем что-то придумают, чтобы женщины не походили на животных!
– Мадемуазель, но ведь так устроил Господь, природа, наконец.
– Ах, князь, послушайте лучше. Вы можете себе представить, что моя ровесница вышла замуж за вдовца с тремя детьми и уже имеет двоих своих?
– Что же тут удивительного, если по любви?
Полина искренне изумилась:
– Как это «что»? Такую ношу на себя взваливать! Тут никакой любви не хватит!
Панчулидзев посмотрел на неё с недоумением: неужели она говорит всерьёз? Полина горячо продолжала:
– А что вы скажете, чтобы вдобавок ко всему ещё и отправиться в эту дыру? Променять Санкт-Петербург на всё это?.. – она красноречиво обвела взглядом убогие дома поселенцев. – Нет, Мария Владимировна точно начиталась Некрасова. После его «Русских женщин» все современные девицы себя декабристками вообразили!
– Но ведь вы сами ещё недавно молились на этих деятелей двадцать пятого года…
– Eh bien[61], князь, вы опять все смешали в одну кучу: высокие общественные идеи и частную человеческую судьбу.
– Но как же это можно разделять?
Полина строго осадила:
– Довольно пререкаться. Вы не знаете главного. Завтра, после полудня, наши колонии будут переданы американцам.
– Как! С чего вы взяли?
– Для этого уже прибыли официальные представители из Северо-Американских Соединённых Штатов, а Россию будет представлять капитан второго ранга Пещуров. Он, кстати, приходится родственником и Марии Владимировне, и русскому канцлеру князю Горчакову.
Панчулидзева словно обухом по голове ударили:
– При чём здесь родственники? Вы понимаете, что случится завтра?
– Конечно, понимаю. Будет выполнено соглашение, заключённое ещё в марте.
– Нет. Завтрашнее действо означает только одно – Мамонтову ничего не удалось сделать.
Полина усмехнулась:
– Вы или в самом деле большой романтик, князь, или ничего не понимаете в жизни. Неужели вы рассчитывали, что один человек, даже такой способный, как Николя, сможет противостоять высшим силам? Думать так – это просто глупо.
В порту их уже поджидал Аксёнов. Новость о завтрашнем спуске российского флага в Ново-Архангельске ему была уже известна.
– У Лугебила я повстречал помощника главного правителя Гавришева. Он мне всё рассказал.
– Вы не удивлены и говорите об этом так спокойно, Сергей Илларионович? – произнёс Панчулидзев с такой обидой в голосе, как будто своим хладнокровием Аксёнов предавал и Мамонтова, и его самого.
Аксёнов только развёл руками и почти слово в слово повторил то, что недавно сказала Полина:
– Чему тут удивляться, Георгий Александрович? Завтрашняя церемония – это только следствие заключённых ранее соглашений. Когда дипломаты договорились, солдатам остаётся только брать под козырёк да повторять: «Если жизнь тебя обманет, не печалься, не сердись! В день уныния смирись: день веселья, верь, настанет!» – он примиряюще улыбнулся. – Потому я и спокоен, что подобный расклад меня лично не удивляет. А вот наш главный правитель своим поведением в нынешней ситуации, признаюсь, крайне удивил. Оказывается, он целых две недели продержал американских пехотинцев на борту их броненосцев, запретил сходить на Русскую землю до времени спуска флага. Вот это по-нашему, по-русски! Представляете, как американцы беснуются от такого приёма?
– Значит, главный правитель, как и мы с вами, против передачи Аляски американцам?
– Какому боевому офицеру понравится торговля отеческой землёй? Мы родную землю защищать привыкли, а не раздаривать и не продавать, – Аксёнов широким жестом пригласил их пройти в поджидавшую шлюпку.
После ужина, когда они остались одни в кают-компании, Панчулидзев поинтересовался:
– Отчего же вы не смогли найти общего языка с князем Максутовым, если он – такой патриот?
Аксёнов замялся.
– Язык мой – враг мой… Имел я неосторожность в компании сослуживцев сравнить многомесячную осаду Севастополя и трехдневную оборону Петропавловска на Камчатке… Сравнение было не пользу последней. А недоброжелатели тут же передали мои слова главному правителю. Так я и попал в число неугодных…
– Неужели это могло так рассердить Максутова?
