– И глазки строите этому Джону или Джеку, шут его возьми, тоже для этого?
Полина укоризненно покачала головой:
– Нет, князь Георгий, вы просто невыносимы! Конечно же, для этого. Да знаете ли вы, кто этот мистер Несмит?
– Откуда мне знать… – более сдержанно сказал он.
– Так слушайте и не перебивайте! Мистер Несмит – младший компаньон Гутчинсона. А именно господин Гутчинсон со своей компанией будет всем владеть на Аляске в самое ближайшее время. Неужели вы думаете, что знакомство с этими господами нам с вами не пригодится?
Панчулидзев слушал её с недоверием.
– Но это не главное, – заговорщицки понизила она голос. – Пока вы дуетесь и ревнуете меня ко всякому столбу, мне удалось узнать нечто важное от княгини Максутовой. Оказывается, и фон Коскуль – родственник главному правителю.
– Каким же это образом? – искренне удивился Панчулидзев.
Полина, довольная произведённым эффектом, сообщила:
– Я вам уже говорила, что капитан Пещуров состоит в родстве с матерью Марии Владимировны и к тому же родня канцлеру князю Горчакову. А фон Коскуль и князь Максутов роднятся по женской линии Врангелей и, значит, связаны кровными узами с нынешним правителем Российско-Американской компании Егором Егоровичем Врангелем, а также и с адмиралом Завойко, одним из членов попечительского совета компании. Адмирал Завойко, в свою очередь, был начальником князя Максутова во время Петропавловской обороны… Вам понятно?
Панчулидзев, честно говоря, ничего не понял. Запутанные родственные связи мгновенно перемешались у него в голове. Но, чтобы не выглядеть в глазах возлюбленной круглым идиотом, он попытался сделать какой-то вывод:
– Что же получается? Канцлер Горчаков и руководство Российско-Американской компании послали комиссарами на Аляску по сути членов одной и той же фамилии?
– Вот именно! И сама продажа Аляски предстаёт в этом свете уже не как дело государственное, а в той или иной степени дело семейное. Я вам об этом давно твержу!
Весь ревнивый пыл у Панчулидзева мгновенно улетучился. Он растерянно обвёл зал глазами. Его взгляд упал на портрет главного правителя, висящий на боковой стене. Лицо князя с раскосыми глазами и другими явно выраженными чертами его далёких кочевых предков было напряжённым. Несмотря на парадный мундир и парадную позу, в которой изобразил его художник, скрытое напряжение чувствовалось во всей его фигуре:
– А где же сам Максутов? – спросил он Полину. – Помнится, его не было на плац-параде и здесь нет…
– Да, я тоже заинтересовалась этим. Мария Владимировна говорит, что с князем случилось нечто вроде небольшого апоплексического удара. По её словам, ещё до прибытия американцев он так усердно работал, так переживал необходимость передать Аляску иноземцам, что в самый ответственный момент слёг, – сказала она и заторопилась. – Мы что-то надолго уединились с вами, князь, это может показаться неприличным. Думаю, нам самое время присоединиться к гостям.
Полина благосклонно протянула ему руку для поцелуя и, шурша накрахмаленной нижней юбкой, упорхнула.
Тут же, отделившись от группы служащих компании, к Панчулидзеву подошёл мужчина лет сорока. На нём был форменный двубортный сюртук на шесть пуговиц с отложным суконным воротником зелёного цвета. Такие сюртуки у чиновников были введены в моду ещё в конце пятидесятых годов. Но этот старый сюртук носился его хозяином уже на нынешний лад – с открытым воротом, из-под которого виднелась застиранная белая рубашка с чёрным галстуком. В руках незнакомец тискал казённую фуражку с зелёным суконным околышем. Никакого шитья, указывавшего на его чиновничий ранг, ни на воротнике, ни на обшлагах, ни на карманных клапанах Панчулидзев не обнаружил. Только околыш и воротник свидетельствовали о принадлежности незнакомца к лесному ведомству.
– Прошу всемилостивейше простить меня, – заметно волнуясь и заикаясь, сказал он. – Я краем уха услышал, что вы, ваше сиятельство, из самого-с Санкт-Петербурга к нам прибыть изволили-с…
Панчулидзев сдержанно кивнул:
– Да, но кто вы, и чем обязан?
– Честь имею отрекомендоваться: коллежский регистратор Галецкий Иван Никифорович. У меня до вас дело-с государственной важности-с.
Панчулидзев оторопел:
– Сударь, но я лицо частное. Что касаемо государственных дел, здесь есть другие, вполне официальные, лица, – он взглядом указал на Пещурова и фон Коскуля, в этот момент о чём-то оживлённо говоривших с начальником Ново-Архангельской конторы Лугебилом.
Галецкий просипел:
– Вы разве не видите-с, они здесь все заодно-с!
– О чём это вы?
Лицо Галецкого перекосилось, веко над левым глазом задёргалось. Он, брызгая слюной, затараторил дребезжащим фальцетом:
– Это заговор! Настоящий заговор! И только на вас, ваше сиятельство, последняя надежда-с! Вы, по всему чувствуется, глубоко порядочный человек. Так вот, мы – истинные патриоты России, пребывающие в Ново-Архангельске, на, так сказать, отечественном передовом рубеже-с, составили честнейшее письмо к Государю Императору! Его надобно передать лично в высочайшие руки-с!
– Но позвольте, господин, как вас… Галецкий, я лично к Императору не вхож…
