Калифорнийский закат был необычно красив. Вечернее солнце, утратившее свой полуденный блеск и сиянье, стало похожим на коричное яблоко из родительского сада. Панчулидзеву показалось, что он ясно ощущает его терпкий, с запахом корицы, вкус. Небесный плод плавно скользил по небосводу вниз, в чуть колыхающиеся ладони пучины. Ветер стих, и океан казался ласковым и покорным. Его красота умиротворяла. Хорошо и грустно было на душе.
Сан-Франциско был не похож на ту захудалую испанскую президию с говорящим названием Buena verba – Добрая Трава, о которой в начале девятнадцатого века писал русский камергер, командор Мальтийского ордена Николай Резанов. Он отличался и от того городка, о котором спустя четверть века рассказывал в своих записках Дмитрий Завалишин.
То, что в течение нескольких столетий не смогли сделать католический крест и испанский меч, менее чем за два десятилетия совершило калифорнийское золото. Из заброшенной католической миссии и земляного форта Сан-Франциско превратился в морской порт и город с многотысячным населением, с конкой, и даже, как гордо подчеркнул Несмит, с современной канализацией…
Правда, на рейде Сан-Франциско пассажирам «Константина» не удалось увидеть те сотни кораблей, которые в пору «золотой лихорадки» бросали здесь якорь. Но зрелище всё равно впечатляло – десятки труб, частокол мачт с разноцветными флагами.
«Terra Bella» – прекрасная земля. Так называли побережье Калифорнийского залива первые испанцы. Превратившись в «американскую мечту», эти края хотя и не утратили природной красоты, но вынуждены были заплатить дань цивилизации.
Ступив на берег, Панчулидзев убедился в этом. Сразу за пакгаузами и зданием порта тянулись грязные улочки со свалками вдоль домов и ручейками нечистот. Воздух был отравлен миазмами гниющих фруктов и протухшей рыбы. У самого порта – громадные мусорные кучи. Над ними кружат чайки, вороны и диковинные голошеие грифы. Неприглядную картину завершает вереница кабаков и публичных домов для матросов, возле которых толкутся грязные, испитые завсегдатаи…
Несмит, только что вовсю нахваливавший Сан-Франциско, поспешил поскорее увезти Панчулидзева и Полину из этого злачного места.
Модная коляска «виктория», прибывшая за ними, была запряжена парой горячих гнедых лошадей. Сбруя блестела на солнце, как трубы военных музыкантов. Негр, сидящий на облучке, был одет с иголочки – чёрный костюм, чёрный цилиндр, белая сорочка и белые перчатки. Он весело скалился, обнажая неправдоподобной белизны зубы, и всем видом олицетворял достаток своего хозяина.
Предложение Несмита остановиться в его доме они сочли не вполне удобным и попросили устроить их в гостинице.
Несмит повёз их в испанскую часть города.
Католический собор на старой площади поразил воображение изысканной архитектурой. Дома вокруг, хотя и одноэтажные, похожие на однообразные ящики, радовали глаз розовыми и жёлтыми фасадами и утопали в зелени.
– Вся красота испанских гасиенд спрятана внутри, – объяснил Несмит, – пышные розовые кусты, фонтан, террасы. Да вы скоро сами убедитесь. Гостиница «Изабелла» прежде была как раз такой гасиендой… Кстати, она с недавнего времени принадлежит мне. Так что обслуживать вас будут с особым почтением как моих дорогих гостей.
Гостиница и впрямь оказалась недурной. Отдав необходимые распоряжения прислуге, Несмит простился с ними и, пообещав на днях обязательно показать город, уехал.
Конец дня был посвящен устройству на новом месте и пролетел незаметно.
Субтропическая ночь упала на город темно-синим небом с россыпью ярких звёзд. Под ногами мерцали и стрекотали мириады светляков.
Панчулидзев и Полина долго стояли на террасе, увитой плющом. Как заворожённые, глядели в небо, обрамлённое чёрными кронами деревьев.
– Ночью лучше видно солнце… – вспомнила Полина героиню Кэрролла.
Панчулидзев нашёл и сжал её узкую прохладную ладонь. Полина едва заметно ответила.
…Панчулидзев проснулся поздно. Не открывая глаз, блаженно потянулся: ах, как трепетно целовала его Полина, как отзывалось на его ласку её упругое тело…
Он лежал в постели, предаваясь сладким воспоминаниям.
Не спешно поднялся, вышел на террасу и увидел Полину, быстро выходящую со двора гостиницы.
«Куда это она?» – ревнивые подозрения, которые должна была развеять прошедшая ночь, вновь овладели им. Он сорвался с места и, едва не сбив с ног попавшегося на пути слугу, выскочил вслед за Полиной.
Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы не упускать её из виду и самому оставаться незамеченным. Полина уверенно шла по кривым улицам, словно родилась здесь.
Улицы и в этот ранний час, были заполнены людьми.
Негры и китайцы мостили тротуар булыжником. Китайцы работали как заведённые, сосредоточенно, не поднимая голов. Негры, напротив, часто останавливались, переговаривались, не пропускали ни одну из проходящих мимо красоток. Мулатки, негритянки, китаянки и редкие белокожие женщины спешили в лавки за покупками или просто прогуливались по солнечным улицам, создавая себе тень разноцветными зонтами.
