Высокая, тоненькая, гибкая, она в этот миг была особенно хороша. Панчулидзев с усилием поднял виноватый взгляд. Её нагоняй был ему приятен. Смешанное чувство своей вины и любования Полиной доставляло ему даже некоторое удовольствие, сродни пониманию, что он ей не безразличен…
Пыл Полины несколько поутих, и он, измученно улыбаясь, рассказал о погоне за ней, о встрече с дядей Вано…
Полина сменила гнев на милость:
– Enfin[92], когда вы перестанете быть таким ревнивцем? И на чём основана ваша глупая ревность? – уже почти миролюбиво спросила она. – Да, горячую кавказскую кровь никуда не денешь. Это в вас, князь Георгий, ваш батюшка вместе со всеми грузинскими предками сейчас говорит…
– Да, отец мой, судя по рассказам, ревновал не хуже шекспировского Отелло! – радуясь перемене в ней, тут же согласился Панчулидзев и припал губами к её руке.
Полина руки не отдёрнула, но тему разговора сменила.
– Что это, свежие газеты? И какие новости?
– Я ещё не прочёл…
Полина уселась рядом, развернула «New York Herald» и с выражением прочла:
– «Причуда Государственного секретаря Сьюарда…»
Пробежав глазами страницу, прокомментировала:
– А вот это должно заинтересовать вас, князь.
Панчулидзев с неохотой взял у неё газету. Крупные заголовки гласили: «Зоопарк полярных медведей Джонсона», «Зачем Штатам ящик со льдом?», «Новая Моржеруссия – морозильник для госсекретаря или бесценное приобретение…».
– Что это за Моржеруссия? – спросил он.
Полина пояснила:
– «Walrussia», производное от английского «walrus» – «морж» и «Russia» – «Россия»… Et rien de plus[93].
– Но кто позволил этим крючкотворам так издеваться над нами? Русская Америка – вовсе не пристанище моржей! Мы с вами в этом лично убедились! – разозлился Панчулидзев и благодаря этому пришёл в себя. Он прочёл вслух: «Благодаря наполеоновской затее нашего президента и его госсекретаря современная Америка приобрела для себя пятьдесят тысяч эскимосских жителей, из которых каждый в состоянии выпить по полведра рыбьего жира за завтраком»… Что это за бред?
– Вы дальше прочтите, князь, – посоветовала она. – Там есть и совсем иная оценка…
Панчулидзев снова уткнулся в газету.
Неизвестный комментатор, подписавшийся инициалами «D.N.», давал вполне взвешенный анализ происшедшему: «Аляска – это самая ценная территория, приобретённая Соединёнными Штатами после Калифорнии, это важнейшая из международных сделок нашего времени».
Далее в статье перечислялись все американские приобретения: «3963 квадратных миль – острова Берингова моря; 6391 квадратных миль – Алеутские острова; 5768 квадратных миль – острова Шумагина; 32 квадратных миль – Чугацкие острова; 14 143 квадратных миль – архипелаг Александра; 548 902 квадратных миль на материке. Итого: Россия отдала Северо-Американским Соединённым Штатам более пятисот пятидесяти семи квадратных миль своей территории. И всё это огромное пространство с немыслимыми богатствами в его недрах Америка получила за цену почти в три раза меньшую, чем ту же Калифорнию…»
В заключение таинственный комментатор вполне резонно писал, что «Аляска – ключ к Тихому океану. Уступаемые земли по стратегическим соображениям имеют огромное значение в качестве морской базы. Они представляют собой не только ценную пушную область, но и включают территорию, владение которой склонит в нашу пользу обширную тихоокеанскую торговлю».
– Наконец-то наши союзнички разобрались, что не какой-то амбар купили и вовсе не бочку со льдом! – пробурчал Панчулидзев. – Как вы думаете, мадемуазель, чего это их газеты подняли такой вой именно теперь, когда сделка уже состоялась?
Полина, казалось, только и ждала подобного вопроса.
– Savez-vous[94], князь, я лично ничего не могу вам сказать по этому поводу. Но готова свести вас с человеком, который сможет всё объяснить со знанием дела…
Панчулидзев взъерепенился:
– Это, конечно, ваш обожаемый Несмит!
Полина задорно рассмеялась:
– Вовсе нет, – и приказала: – Allons![95] По дороге всё объясню.
Они пошли тем же путём, которым вчера Панчулидзев преследовал Полину.
Она пояснила, что по совету её петербургских друзей (при этих словах Панчулидзев скорчил кислую мину) разыскала здесь некоего русского эмигранта по фамилии Агапий Гончаренко. Настоящее имя его – Андрей Онуфриевич Гумницкий. Он родился на Украине в семье священника и сначала подвизался на духовной ниве, где дослужился до звания иеродьякона. Был послан в русскую православную миссию в Афинах. Там сошёлся с прогрессивными людьми (здесь Панчулидзев опять скривился), стал сотрудничать с «Колоколом», был арестован. Освобождён из-под стражи украинским атаманом Гончаром, бежал в Лондон, где познакомился с Герценом и Огарёвым…
Тут Панчулидзев остановился и замахал на Полину руками:
– Ничего общего с нигилистами, с этими подрывателями устоев государства российского, я иметь не желаю! Никуда я не…
– Успокойтесь, князь, успокойтесь! – прикрикнула на него Полина. – Гончаренко давно уже с Герценом порвал. В Америке он собрался издавать первую русскую независимую газету…
– От кого и от чего независимую? – не сдавался Панчулидзев.
