– Этот Зутер, как говорят, выходец из Швейцарии. Он был там, кажется, капитаном гвардии, – с видом знатока вещал Несмит. – Впрочем, никто точно не знает, откуда он появился в здешних краях, как нажил первый капитал. В сороковых годах дела у него шли лучше некуда. В долине реки Сакраменто Зутер арендовал земли. Привёз с Гавайских островов канаков и населил ими шесть деревень. Они выращивали хлопок, бананы. За ними пришли мормоны и ирландцы. Они построили лесопилки и первую в здешних местах паровую мельницу. Зутер даже крепость собственную возвёл под названием Новая Гельвеция и завёл свою гвардию, пошив для них зелёные кафтаны…
– Но какое отношение это имеет к форту Росс? – спросил Панчулидзев, напоминая о своём присутствии.
– В сорок первом году Зутер узнал, что русские хотят продать свои владения в Калифорнии, и стал первым покупателем. Не моргнув глазом, подписал договор о покупке Росса, а так как наличными в тот момент не обладал, в заклад для обеспечения платежа определил свою Новую Гельвецию…
– Большей ошибки, чем продажа форта Росс, трудно придумать! Разве что договор об уступке Аляски!
Несмит неожиданно согласился:
– Да, вы, русские, явно продешевили с Россом. Ведь ваши люди знали о золоте в горах. Они могли продать земли куда дороже и не этому авантюристу Зутеру, а людям, которые заплатили бы сразу. Знаете ли вы, что Зутер так полностью и не рассчитался за форт Росс? Однако он плохо кончил – полностью разорён, потерял свою семью и скитается сейчас по судам в Вашингтоне, чтобы вернуть себе хоть малую толику прежнего состояния… А ведь, что называется, ходил по золоту…
– Вы говорите о той самой «золотой лихорадке»?
– О, да! Я был ещё молод, когда плотник Маршалл, посланный Зутером для устройства лесопилки в Коломе, нашёл там первый золотой самородок. С этого дня вся жизнь в империи Зутера пошла прахом. Уже на следующее утро его подёнщики, как сумасшедшие, побросали свою работу и отправились в горы намывать золото. Следом за ними сбежали гвардейцы. Капитан остался в Новой Гельвеции со своими сыновьями да восемью калеками, которые не последовали за остальными только из-за своей немощи… А когда о находке золота написала газета «Калифорния», сюда хлынули тысячи матросов, рабочих, ковбоев, немцев и французов, негров и китайцев. Чтобы прокормиться, они кололи зутеровских быков и коров, для своих костров вырубали абрикосовые сады, вытаптывали брошенные посевы. Золото, одно золото было у них на уме. Оно ослепляло, напрочь лишало всякого страха. Как тут было Зутеру уберечь своё имущество? Не помогли ни суд Линча, ни обращения к новому губернатору Монтерея коммодору Массону…
Панчулидзев резонно заметил:
– Но ведь и земли, и это имущество по договору принадлежало ещё и Российско-Американской компании. И наше правление вполне могло оспорить все права Зутера и на форт Росс, и на его Новую Гельвецию…
– Да, вы правы, – снова согласился Несмит. – Но где были русские в эти времена? Зутер, по сути, остался один на один с одичавшими толпами… Он ещё владел крепостью. Но, поверьте, против «золотой лихорадки» бессильны любые укрепления. Однажды бродяги, приехавшие на прииски и не сумевшие разбогатеть, пошли на штурм, захватили и подожгли Новую Гельвецию, повесили на ветвях сада сыновей Зутера. Самого его едва не убили, бросили раненого, посчитав, что тот уже не жилец. Но Зутер выжил и бежал в Вашингтон, бросив остатки своей империи на разграбление. Как я уже говорил, там он в страшной нищете обретается по сей день. Однако мне рассказывали, что золотой перстень с изображением феникса, отлитый из первого самородка Маршалла, по-прежнему у него на указательном пальце. Зутер его не продаёт. Надеется, что былое богатство ещё возродится из пепла…
– Как это поэтично! – воскликнула Полина, бросив восхищенный взор на Несмита. И тут же повернулась к Панчулидзеву: – Vous comprenez?[80]
– Я-то, мадемуазель, компрэнэ. Но вы никак не поймёте, что это не поэзия, а сплошной цинизм! Взять в долг, долг не вернуть, да ещё и требовать от государства, чтобы компенсировали потерю! Нет, что ни говори, прав Достоевский: вот в русском человеке такого цинизма вовеки не сыщешь, хоть и сквернословит он, хоть и пьянствует…
Несмит живо поинтересовался:
– Кто этот Достоевский? Я ничего не слышал о нём…
– О, это большой знаток русской души, настоящий писатель, – вдохновился Панчулидзев. – Достоевский много страдал, много думал. Я ни на миг не сомневаюсь: настанет время, и во всём мире будут изучать Россию по его книгам!
Полина загадочно улыбалась, ждала, пока он закончит свой патетический монолог:
– Mon pauvre ami[81], вы, как всегда, хотите выдать желаемое за действительное. Никто не станет в будущем читать этого вашего скучного Достоевского. Уже сегодня за границей Россию изучают по замечательным романам Тургенева. Вот истинный выразитель русского духа…
