– Цель учреждения русского станка в Сан-Франциско состоит в том, чтобы нашим соотечественникам, отдаленным от центра великого племени, доставить возможность встретить честное русское слово. Для алеутских и аляскинских единоязычников наша газета станет давать изъяснения на русском языке распоряжений американского правительства, торговых отношений с новыми нашими компаньонами, имеющими другие обычаи и другие цены. При этом замечу, что мы не имеем ничего общего с лакеями старого режима и ворами, бежавшими с родины от заслуженного наказания. Мы жмём руку и даём наше сердце только истинным и святым труженикам за свободу и прогресс России и Малороссии. Наше слово истины не замолкнет, потому что для публикации мы не нуждаемся ни в чьем пособии. Издание будет осуществляться на деньги истинных русских патриотов.
– Кого это вы имеете в виду? Герцена, что ли? – хмуро поинтересовался Панчулидзев.
Гончаренко хитро прищурился:
– Господина американского статс-секретаря Сьюарда…
– Как «Сьюарда»?! – воскликнул Панчулидзев. – Этот господин – главный инициатор продажи Аляски! А вы его русским патриотом называете…
Гончаренко противно хихикнул:
– Вот именно! Он и есть главный русский патриот! И деньги мне выделил на издание «Russian And English Phrase Book». Так будет называться разговорная книжка для американских солдат, которые в будущем поедут на Аляску. Господин Сьюард и субсидии пообещал для еженедельника, с одним только условием, чтобы в нём были на русском языке опубликованы Конституция Соединённых Штатов и распоряжения американских властей для новых граждан Аляски.
Панчулидзева передёрнуло. Гончаренко вызывал в нём всё большее отвращение.
– Но это же предательство своих соотечественников… – угрожающе сказал Панчулидзев, и Полина, боясь, как бы он не ударил Гончаренко, схватила его за руку.
Гончаренко отозвался как ни в чём не бывало:
– Никакое не предательство. Американцы хотят, чтобы те русские, кто останется на Аляске, скорее стали полноправными гражданами их страны. А конституцию давно пора и в России ввести…
Панчулидзев вырвал свою руку из руки Полины и сказал презрительно:
– Мы с графиней имели несчастье лично наблюдать, как американские солдаты относятся к своим будущим согражданам – просто вышвыривают всех русских из домов, пьянствуют и мародёрничают!
Гончаренко нисколько не смутился и тут же подхватил:
– И об этом насилии над коренными аляскинцами я тоже напишу в своей газете. У нас ведь свобода слова! Вы знаете, господа, я и компанию Гутчинсона в покое не оставлю… Я призову всех алеутов и русских, кто остался на Ситхе, не работать на американцев меньше, чем за пять золотых долларов в день. Именно столько получают белые рабочие здесь, в Калифорнии. И, конечно, выведу на чистую воду бывшего правителя князя Максутова. У меня есть достоверные сведения, что он неспроста и не без собственной выгоды так спешно и за бесценок продаёт новым владельцам Аляски пароходы, лодки, недвижимость, меха, табак, продовольствие. Кстати, вы слышали, вчера Максутов прибыл в Сан-Франциско?
– Зачем?
Гончаренко, гордый своей осведомлённостью, сообщил:
– Говорят, князь Максутов провожает свою семью, уезжающую в Россию.
– Comment![98] Здесь Мария Владимировна! C'est un ange…[99] Надо непременно повидать её! – встрепенулась Полина.
Гончаренко прищёлкнул пальцами:
– Но приезд Максутова в частном порядке – это только повод. На самом деле он здесь, чтобы вызволить из местной тюрьмы некоего господина фон Коскуля… Вам, надеюсь, знаком сей персонаж?
Панчулидзев кивнул. Он просто не успевал вставить слово в стремительную, как горный поток, речь Гончаренко.
Гончаренко продолжал:
– Арест капитана второго ранга Коскуля – это следствие того, что я и пытаюсь доказать: сговор Максутова и Гутчинсона с целью захвата всех богатств Аляски. Коскуль прибыл сюда, чтобы получить деньги, причитающиеся Российско-Американской компании за проданные суда. А покупатели выдвинули встречный иск, обвиняя русских в нарушении договорённостей. Вот фон Коскуля и арестовали как первого попавшегося под руку представителя компании…
– Но это же нарушение всяких правил! Господин Коскуль – не частное лицо, а представитель Российской империи и посему должен обладать дипломатическим иммунитетом! Это международный скандал! – всё же удалось вставить словцо Панчулидзеву.
– Вы правы, правы тысячу раз! Для того здесь и появился Максутов, чтобы сей скандал замять. И замять так быстро, чтобы о нём ничего не узнали в Санкт-Петербурге… А вот этого-то я ему и не позволю!
Гончаренко на мгновение умолк, и Панчулидзев воспользовался паузой, чтобы задать вопрос, который не давал ему покоя:
– Скажите, господин Гончаренко, почему в свежих американских газетах так много споров о продаже Аляски. Сделка-то уже дело свершённое. Поздно жалеть о выпадающей шевелюре, когда побывал на гильотине…
