– Агапия глубоко волнует всё, что происходит здесь и в России. Скажу вам больше, если для кого-то из наших соотечественников, уехавших за границу, строительство какого-нибудь водопровода на их ферме куда важнее того, чем живёт так любимое вами Отечество, то Гончаренко – это настоящий человек мира, это истинный, а не квасной патриот…
Панчулидзев продолжал топтаться на месте:
– Ах, мадемуазель, знаю я патриотизм ваших нигилистов. Liberté, égalité, fraternité ou la mort![96] Настоящая смерть государства российского маячит в любом из их лозунгов! Чем бы эти господа ни занимались, своим неуёмным обличительством и скандалами они только роняют авторитет Богом данной власти, провоцируют простых и наивных русских мужиков на неповиновение, ввергают общество в отчаянье. О каком патриотизме вы изволите разглагольствовать?
Полина поглядела на него, как на деревенского дурачка:
– Всё – пустое, князь. Господин Гончаренко давно порвал с теми, кто зовёт Россию к топору. Он теперь – уважаемый издатель, просветитель, если хотите – пропагандист русского языка в Западном полушарии. У него дома собираются все, кто по-настоящему любит Россию. Русский консул в Сан-Франциско барон Остен-Сакен бывает у него. А в вопросе продажи Аляски Гончаренко и вовсе – ваш искренний единомышленник. Ну, перестаньте же упрямиться, милый, пойдёмте!
Она нежно взяла Панчулидзева под руку, и увлекла за собой.
Панчулидзев не сопротивлялся. На него куда большее впечатление произвели не аргументы об исправлении «расстриги-нигилиста», как он окрестил Гончаренко, и не её ласковое «милый», а имя русского поверенного. Панчулидзев собирался на днях нанести ему визит…
В небольшой квартирке с единственным маленьким окошком во двор, куда привела Панчулидзева Полина, основное место занимал печатный станок, у стен стояли рулоны серой бумаги, ящики с типографским шрифтом. Повсюду были следы свинцовой пыли, тяжело пахло краской.
Гончаренко оказался чернявым, длинноволосым, суетливым человеком с висящими по-запорожски длинными усами. Он был очень малого роста: Панчулидзеву, который не был гигантом, едва доставал до плеча. Выражение сморщенного лица Гончаренко, с мелкими и резкими чертами, менялось так быстро, что было трудно угадать, какие эмоции оно в этот миг выражает. Такие лица обычно не вызывают доверия и бывают у отъявленных nebulo[97]. Впрочем, Панчулидзев постарался отбросить первое неприятное впечатление, так как не раз уже убеждался, что оно бывает ошибочным.
Гончаренко, как только Полина представила Панчулидзева, заговорил торопливо, с сильным малороссийским акцентом.
– Зараз я решил, панове, создати в Сан-Франциско Росиянское тай Панславянское общество. Будьмо працуваты, то есть робить на общее благо. Вот прочтите, що я тут намулевав… – он вручил Полине и Панчулидзеву по свежему типографскому оттиску, где излагалось нечто вроде манифеста: «Америка и Сибирь – два юных силача, обращённых друг к другу спиной. Время настало, они начинают обращаться лицом к лицу, чтобы понять друг друга и работать вместе на общую пользу. Это открылось из торговых сношений Соединённых Штатов с рекою Амуром, Камчаткою и, наконец, покупкою Русской Америки… Понимая это, мы поставили у себя русский станок, который есть первый в Америке, для напечатания торговых карт, циркуляров, памфлетов, грамматик, для изучения русского и английского языков и всякого рода работ, способствующих благоденствию народа».
«Вполне сносный слог у этого расстриги. И по-русски он объясняется прилично. Для чего тогда это кривляние с малороссийским акцентом?», – удивился Панчулидзев.
Гончаренко, внимательно наблюдавший за ним во время чтения, словно угадал его мысли и тут же заговорил на чистом русском языке:
– Апостол Павел говорил: «Строит ли кто из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, – каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть». Опираясь на сию неземную мудрость, и решился я начать своё дело: издавать первую еженедельную независимую русскую газету на американской земле. И название придумал: «Independent Weekly Paper “The Free Press and Alaska Herald”». Издание будет на двух языках. Первый номер планирую выпустить уже к марту сего года.
– Идея замечательная, – похвалила Полина. – Но объясните, к чему сейчас организовывать в Америке русскую газету, когда Аляска уже продана?
Гончаренко изрёк со значительным видом:
