– О, ясновельможный пан, вы не знаете американцев и их законы. Мало утвердить договор о продаже президенту Штатов и ратифицировать его в Сенате… Надобно, чтобы расходы на приобретение Аляски утвердила ещё палата представителей американского Конгресса. Вот и поднялся шум в газетах! В Конгрессе ведь не одни сторонники Джонсона и Сьюарда сидят. Обо всём этом я напишу в самое ближайшее время в своём еженедельнике. Разом, – он вдруг снова перешёл на малороссийскую мову, – шановни панове, читайте вильну «Аляска геральд» и усе бутитэ разуметь!
Гончаренко протянул руку Панчулидзеву, давая понять, что ему больше некогда тратить время на пустопорожние разговоры. Панчулидзев с ощущением брезгливости быстро пожал влажную и вялую ладонь и вышел на улицу.
Полина догнала его у подъезда и с вызовом спросила:
– И что вы думаете, князь, об этом господине?
Панчулидзев ответил не сразу:
– Qui ambulat in tenebris, nescit quo vadit[100], – задумчиво сказал он. – Не человек, а сущий хаос. Всё в нём намешано: и ярость, и порок, и слабость, и нетерпение. Этакое соединение наглости и неуверенности в себе… Скажите, с чего это вы назвали Гончаренко моим единомышленником? Разве может быть таковым человек, который никого не любит?
– Отчего же «не любит»? У него есть жена. Итальянка. Её зовут Альбина Читти. Говорят, она родом из Филадельфии, но приходится родственницей итальянскому революционеру Джузеппе Мадзини. Кое-кто считает её просто красавицей. Впрочем, я не встречала итальянок, которые были бы весьма красивы. Все они, на мой взгляд, чересчур смуглы и горбоносы, – Полина гордо вскинула голову, давая понять, что она ещё не встречала красавиц, равных себе.
– Вы просто бесподобны, мадемуазель! – совершенно искренне восхитился её непосредственностью Панчулидзев.
Они некоторое время шли молча, но Панчулидзев снова вернулся к прерванному разговору:
– Ну, допустим, я как-то могу понять нелюбовь Гончаренко к князю Максутову. Князь – представитель Российской империи, с которой Гончаренко, как я понял, не в ладах. Но объясните, за что он взъелся на компанию Гутчинсона? Она-то ему чем насолила?
Полина ответила неожиданно быстро:
– А вы не думаете, что всю эту компанию против Гутчинсона затеяли и оплатили его конкуренты? Скажем, тот же Оппенгеймер. Этот местный воротила уже давно и активно борется за доступ к пушному промыслу на Аляске.
– Кто вам об этом сказал, мадемуазель? Наверное, мистер Несмит? – не удержался от язвительного вопроса Панчулидзев.
Несмит появился в гостинице на следующий день, как всегда элегантен и улыбчив, благоухая дорогим французским одеколоном. Он сразу согласился сопровождать Полину на барк «Меншиков» для встречи с Марией Владимировной Максутовой. Панчулидзев от этого визита отказался, сославшись на недомогание.
Он решил воспользоваться случаем и с глазу на глаз повидаться с российским поверенным бароном Константином Романовичем фон Остен-Сакеном.
Однако это ему не удалось.
В особняке российского представительства, расположенном рядом с имениями местных магнатов Кокера и Хопкинса в новом районе Ноб-Хилл, Панчулидзеву сообщили, что барон сегодня занят, у него – князь Максутов и по очень важному делу.
«Знаем мы, какое это дело, – вспомнил Панчулидзев рассказ Гончаренко об аресте фон Коскуля, – должно быть, решают, как родственника князя из тюрьмы освободить…»
Панчулидзев вернулся в гостиницу и провёл весь день, слоняясь из угла в угол в ожидании Полины. Они с Несмитом возвратились только к вечеру. Полина сияла от удовольствия.
– Какой чудесный этот барк! – завидев Панчулидзева, затараторила она. – Он весь, абсолютно весь, представляете, князь, сделан из белого дуба. Вы слышали про белый дуб? Мне сказали, что такой дуб растёт только на Сандвичевых островах. Это восхитительный парусник! Простите, Джон, – она обернулась к Несмиту, одаривая его своей лучистой улыбкой, – этот старинный кораблик понравился мне куда больше, чем ваш дымный пароход…
– А как же, мисс, ваши заверения в приверженности к благам цивилизации? Попробовали бы вы выйти на этой развалюхе в открытый океан, и вам тотчас захотелось бы обратно на дымный «Константин», – с мягкой улыбкой возразил он.
Но Полина уже переменила тему:
– Князь, наш милый Джон приглашает нас поехать в горы. Он обещает показать нам самое огромное на земле дерево. Правда, Джон?
Несмит подтвердил:
– Да, на склонах Сьерра-Невады растут «большие деревья». Так индейцы называют секвойи. Я знаю место, где растёт настоящий гигант. Его высота более двухсот семидесяти футов, и диаметр больше моей парадной коляски. Недавно дереву даже присвоили имя. Теперь его зовут в честь героя войны с южанами – генералом Шерманом. Поедемте, князь. Скоро февраль, время цветения секвойи. Зрелище, поверьте мне, незабываемое – ярко-жёлтые цветы на фоне лазурного неба…
Говоря про цветы секвойи, Несмит смотрел на Полину, точно она была этим самым цветком.
