Точно речь шла о каком-то пустяке, Хольт рассказал, что, оглядывая окрестности в подзорную трубу, заметил нескольких всадников. Судя по перьям в волосах и боевой раскраске, это были разведчики огаллалов. Они заметили след дилижанса, стали совещаться. Но по следу не пошли, очевидно, куда-то спешили.
– И куда чёрт понёс этих краснокожих разбойников? – спросил Хоуп.
Хольт, подумав, ответил по-английски:
– Они поскакали на северо-восток, в сторону Солт-Лейк-Сити, старина. Сдаётся мне, за этими вонючими скунсами идёт большой отряд. Не иначе как они задумали атаковать город, а то вряд ли отказались бы от такого лакомого куска, как наш дилижанс…
– Ну, не такой уж мы и лакомый кусок. Четверо вооружённых мужчин… И одна неотразимая женщина… – Несмит вложил кольт в кобуру.
– Коль скоро огаллалы видели наш след, оставаться здесь небезопасно. Они идут к Солт-Лейк-Сити, значит, нам там делать нечего. Мы, господа, – объявил Хоуп своё решение, – двинемся южнее и выйдем к железной дороге уже за городом.
…Три следующие ночи Хоуп вёл дилижанс, делая частые остановки и проводя пешую разведку. Что он узнавал во время своих вылазок, для пассажиров оставалось тайной. Только раз Хоуп проговорился:
– Огаллала много, чтоб мне подохнуть, несколько сот. Прошли они дня за два до нас. Песок в прерии хранит следы долго, но не дольше, чем три дня. А следы, что я видел, полустёрлись. Это следы мустангов. У них нет подков. И на помёте остался след от мокасин. Значит, это не дикий табун, а конница огаллала.
На следующей днёвке Хольт заметил кавалерийский разъезд. Он вышел из укрытия и подал знак всадникам, приглашая приблизиться.
Они влетели в лощину, где укрывались дилижанс с путешественниками, волоча за собой тучу бурой пыли.
У дилижанса спешились. Хмурые лица с недельной щетиной, задубевшие на солнце и ветру, покрывала мелкая песчаная крошка цвета красного перца. Суконные мундиры колом стояли от пыли и въевшейся соли. Только в отдельных местах угадывался истинный цвет формы – синий. Двое кавалеристов принялись разминать сведённые судорогой ноги, ослаблять подпруги у измученных коней. Третий подошёл и представился Несмиту, приняв его за главного:
– Лейтенант Джим Граттен, 18-й пехотный полк. Приветствую вас, мистер. С кем имею честь говорить?
Несмит назвал себя и присутствующих, рассказал о цели путешествия.
Лейтенант оглядел путников, задержался взглядом на Полине.
– Скажите, лейтенант, как нам лучше и скорее выйти к железной дороге? – спросил Несмит. – И хотелось бы при этом не нарваться на индейцев….
Хоуп и Хольт насупились, мол, и без подсказок всякого молокососа выведут дилижанс куда следует.
Лейтенант простодушно пустился в объяснения:
– Если вы двинетесь на юго-восток, то миль через пятьдесят точно упрётесь в поезд. Он стоит вторые сутки под охраной нашего конвоя. Дикари разобрали несколько сот ярдов пути, и поездная бригада вряд ли справится с ремонтом раньше завтрашнего утра. Но нужно быть осторожнее, вокруг так и шныряют эти краснокожие… – лейтенант извинился, сославшись на необходимость срочно скакать в форт Бойс за подмогой.
– Это необходимо на случай, если дикари всё же предпримут атаку на поезд, – сказал он и, приложив два пальца к козырьку кепи, вскочил в седло и с места пустил коня в галоп.
К «большой дымящейся змее», как по-индейски назвал поезд Хоуп, подъехали ещё до рассвета.
Вдоль состава горели костры.
– Глупая неосторожность, равная безрассудству, – пробурчал Хоуп. – Какой дурак разложил огонь так близко к вагонам?
Костры и впрямь освещали вагоны и часовых подле них лучше, чем прерию вокруг. Отличная мишень для нападающих и минимум обзора для караульных. Словно подтверждая это, часовой заметил дилижанс только тогда, когда до состава оставалось рукой подать.
Хоуп представился и спросил, где начальник поезда.
– Инженер в пятом вагоне, – отозвался часовой простуженным голосом и снова скукожился на холодном ветру.
В пятом вагоне инженера не оказалось. Кондуктор отослал их в голову состава, где шли ремонтные работы.
– Свободных мест в вагоне нет, господа, – вскричал он, увидев, что с дилижанса Хоуп и капитан Хольт снимают чемоданы.
Однако блеснувший в руке Несмита золотой доллар сделал его более сговорчивым. Кондуктор даже помог занести вещи в вагон, провёл туда Полину и её спутников.
Вагон внутри освещался двумя тусклыми масляными фонарями. Он был классом ниже, чем тот, на котором они выехали из Сакраменто. Два ряда жёстких деревянных кресел стояли по обе стороны от длинного прохода. Сиденья забиты, в основном, бородатыми и угрюмыми мужчинами, все вооружены ружьями и револьверами. В вагоне стоял терпкий запах мужского пота и дурно пахнущего варева.
«Должно быть, мормоны», – подумал Панчулидзев, оглядывая новых попутчиков.
Кондуктор отыскал в углу одно местечко и устроил туда Полину. Она с недоверием поглядывала на окружающих. Панчулидзев, как верный страж, встал рядом с нею, но Хоуп и Хольт стали прощаться, и он вышел вслед за ними. Вдоль состава, кутаясь в одеяла, прогуливалось три солдата с ружьями.
