– Мистер Хоуп, – напоследок спросил Панчулидзев старого проводника, – скажите, где обещанная охрана?
Хоуп переглянулся с Хольтом:
– Остальные паровоз охраняют, сэр.
– Зачем?
Хольт ещё раз продемонстрировал знание русского языка:
– Краснокоший – софсем дикий лють. Парофозный трупá ворофать. Думать, парофос умирать бес трупа.
Подошёл Несмит:
– Мистер Хольт абсолютно прав. Если поезд останавливается в прерии, основные силы всегда стягивают к локомотиву. Индейцы ведь борются с паровозами, как с живыми существами – крадут запчасти и прячут, пускают в паровой котёл стрелы. Надеются, что так им удастся победить этого диковинного зверя.
Хоуп громко высморкался:
– Теперь краснокожие стали умнее. Они разбирают рельсы и сразу же расстреливают паровозную бригаду… – он посмотрел в начинающее светлеть небо. – Вообще-то, господа, мы сделали своё дело, и нам пора. Хорошо бы успеть добраться до ближайшей укромной лощины.
Несмит достал кошелёк и расплатился с проводниками. При этом он не преминул маленьким карандашиком сделать пометку в своём блокноте. Панчулидзев скорчил гримасу: «Нашёл где вести бухгалтерию!»
Хоуп спрятал деньги за пазуху, крепко по очереди стиснул жилистой дланью руки Пинкертону, Несмиту и Панчулидзеву. Хольт обнял бывших пассажиров. Особенно трогательно простился с Панчулилзевым. Проводники забрались на облучок, и дилижанс укатил.
Глядя ему вослед, Несмит сказал:
– Пойду к локомотиву, узнаю, когда отправление.
– И я с вами, мистер Несмит, – Пинкертон поправил ремень с кобурами двух длинноствольных кольтов.
Они пошли к голове состава.
Панчулидзев, оставшись один, поднялся на площадку вагона. Тут же из него вынырнула Полина:
– Там такой ужасный запах, князь. Мне стало дурно, – сказала она. – S'il vous plait[113], давайте постоим здесь.
– Это, должно быть, опасно в нынешних обстоятельствах…
– Ну что вы заладили: опасно да опасно? Хотя бы вы не наводите панику! – начала сердиться Полина.
– Что ж, если вам так угодно, мадемуазель, давайте подышим воздухом прерий…
Они долго стояли, опершись на деревянные перила, вглядываясь в сереющую даль и вслушиваясь в мерные удары железом по железу, – ремонтники усердно восстанавливали путь. Внезапно удары стихли. Стало слышно, как, потрескивая, догорают сучья в ближнем костре.
Где-то поблизости гортанно вскрикнула утренняя птица. Через мгновение ей отозвалась другая. И снова наступила тишина, прерываемая только паровозным пыхтеньем, треском костра да поскрипыванием камешков под каблуками часового.
Панчулидзеву вдруг померещилось, что под вагоном кто-то крадётся. Он свесился с подножки, посмотрел вдоль состава и ничего не увидел.
– Что там, князь? – спросила Полина.
Выпрямившись, он улыбнулся Полине, мол, всё в порядке. И тут раздался резкий свистящий звук, глухой удар, и часовой у соседнего вагона рухнул ниц. В голове его торчал томагавк.
– Берегись! – крикнул Панчулидзев и резко притянул Полину к себе.
В стену вагона, где только что стояла Полина, со звоном вонзился ещё один боевой топор. Словно из-под земли раздался дикий и многоголосый вопль, от которого кровь застыла в жилах.
Панчулидзев едва успел втолкнуть в вагон побледневшую Полину, затворить за собой дверь, как вокруг загремели выстрелы. По стенам вагона и по обитой железом двери зацокали пули и стрелы.
Мужчины в вагоне заняли позиции возле окон и безо всякой команды открыли ответную стрельбу из револьверов и ружей.
– Боже, там же Джон! – вскричала Полина и бросилась к дверям. Панчулидзев силой усадил её на пол, сказал в сердцах:
– Ничего с вашим Джоном не станется, мадемуазель! Он же мужчина! Прошу вас, не поднимайте головы. Всё будет хорошо! – он достал из кобуры кольт и взвёл курок.
Сам бой Панчулидзев не запомнил. Врагов он так и не увидел. Просто стоял у окна и стрелял из кольта в сторону прерии. В мгновение ока разрядил весь барабан. Снова зарядил его и снова выпустил пули в белый свет. Осколком разбитого стекла ему поранило лоб, но он не заметил и этого.
Когда в перестрелке возникла пауза, Полина потянула его за рукав. Он склонился к ней и услышал сдавленный шёпот:
– Князь, голубчик, если они ворвутся, убейте меня. Я сама не смогу… Я не хочу попасть к ним в руки… – губы у Полины побелели, глаза смотрели с решительным отчаянием. Она протянула Панчулидзеву свой миниатюрный револьвер…
Он тяжело опустился рядом с ней на пол, сжал руку:
– Не бойтесь, мадемуазель, я никому не дам вас обидеть! – сказал он, невольно веря своим словам. «Надо же, а в Сибири она вела себя куда смелее…» – Панчулидзев взял револьвер у Полины и спрятал в свой карман, боясь, чтобы она не наделала глупостей.
– Вы ранены, князь, у вас кровь… – запоздало заметила Полина и приложила к его лбу платок.
Снова раздались боевые крики индейцев. Стрельба переместилась в хвост состава. Выстрелы хлестали, как бич погонщика. Словно проснувшись, зачастила скорострельная картечница Гартлинга.
Внезапно наступила звонкая тишина. В вагоне напряжённо вслушивались, не зная, чего ждать.
