– В ту пору в Вашингтоне ещё не существовало военной разведки. Правительство Линкольна привлекало для этих целей все силы, в том числе и частные сыскные агентства, – Пинкертон медленно цедил слова, словно пробуя их на вес. – Директор железной дороги Филадельфия – Балтимор мистер Фелтон вызвал меня из Чикаго с группой сотрудников. «У нас есть основания подозревать, – сказал он, – что южане готовят диверсии на нашей дороге с целью отрезать правительство от северных штатов». В моей группе в ту пору был один молодой человек – Гарри Дэвис. Потомок старинной французской семьи, он готовился стать иезуитом и, надо заметить, обладал даром убеждения, свойственным им. Прожив в Новом Орлеане и других городах Юга, он хорошо изучил повадки и обычаи южан, был знаком со многими из них. Гарри Дэвису мы и обязаны успехом операции. Он вошёл в круг радикалов. Все они являлись убеждёнными сторонниками рабовладения и готовились выступить с оружием в руках. Один из этих молодцев по имени Хилл прямо заявил: «Если на меня падёт выбор, я не побоюсь совершить убийство Линкольна. Цезаря заколол Брут, а Брут был честным человеком. Пусть Линкольн не ждёт от меня пощады». Дэвис сообщил мне по секретному каналу, что в ближайшее время готовят покушение на президента. Уже намечено и место покушения – Балтимор. По сведениям Дэвиса, начальник тамошней полиции Кейн способствовал заговорщикам и принял в подготовке покушения самое деятельное участие. Он спланировал размещение полицейских в день приезда президента так, чтобы вокруг Линкольна могла собраться толпа зевак, а в ней – участники покушения. Произведя выстрел или нанеся удар кинжалом, они могли тотчас затеряться в толпе. На берегу Чесапикского залива ожидала лодка, чтобы отвезти их на быстроходный пароход. На нём убийцы могли бежать на Юг.
Пинкертон сделал паузу, давая возможность оценить важность сказанного. Но и без того его слушали с большим интересом.
– Одновременно сведения о заговоре поступили ко мне и из других источников, в том числе от Джона Кеннеди, начальника полиции Нью-Йорка, – продолжал Пинкертон. – С учётом этих сообщений условия поездки Линкольна из штата Иллинойс в Вашингтон мы изменили. По протоколу президент должен был выступать в Гаррисберге на банкете в его честь. Но, следуя нашим советам, он предусмотрительно покинул банкетный зал и проследовал к запасному пути, где уже стоял специальный поезд, состоявший из паровоза и одного вагона. Внезапный отъезд Линкольна был объяснён острым приступом головной боли. Для пущей убедительности я приставил к нему своего агента, девицу по имени Кет Уорн, выступавшую в роли сиделки. В этот же поезд сели и мы с Джоном Кеннеди и вооружённая охрана. Вперёд я выслал бригады специально подобранных рабочих, якобы для того, чтобы красить мосты. Эти люди могли стать нашим резервом в случае нападения на поезд в пути. На всех переездах, мостах и запасных путях также дежурили наши люди, снабжённые сигнальными фонарями. Все эти меры предосторожности оказались не напрасны. На одной из станций нам сообщили, что отряды рабочих-железнодорожников под руководством офицеров-южан подготовились и только ждут сигнала для разрушения железной дороги на пути президентского поезда. Но мы успели проскочить и до Балтимора добрались без происшествий. Нам предстояла одна непростая акция – по рельсам, предназначенным для конки, перетащить вагон президента на вокзал вашингтонского направления. Балтимор, переполненный мятежниками, мирно спал, не ведая о том, что происходит. А нам пришлось немного понервничать, так как поезд на Вашингтон опоздал на два часа. На следующее утро Линкольн был уже в безопасности…
– Президент, должно быть, наградил вас? – поинтересовалась Полина.
– Увы, мисс, сильные мира сего редко бывают благодарными, – и без того хмурое лицо Пинкертона стало ещё мрачнее. – Вскоре мы вовсе разошлись с мистером Линкольном.
– Как же так?
– Один случай открыл мне истинное лицо Авраама Линкольна. Мой друг и верный соратник Тимоти Уэбстэр, выполняя задание в стане южан, был схвачен. Его можно было спасти. Президенту всего-то требовалось отправить письмо к южанам с предложением обмена. Линкольн этого не сделал, и Уэбстера повесили. После этого я отказался руководить разведкой Штатов и подал в отставку…
– Но, мистер Пинкертон, возможно, останься вы на своём посту, президента бы не застрелил этот предатель Бус…[111] – вставил слово Несмит.
Пинкертон не успел ответить. Раздался предупредительный свист Хольта. Хоуп вскочил и затоптал тлеющий костерок, сделав знак – не шуметь.
Все схватились за оружие и замерли в томительном ожидании. Прошло не менее получаса, пока Хольт спустился к ним:
– Grosser Skandal![112] – сказал он на родном языке и добавил по-русски, адресуясь Панчулидзеву, к которому питал необъяснимую симпатию. – Нас немноко мокли убифать, княс…
