Одновременно маршал Ней получает приказ к атаке. Веллингтона необходимо разгромить до подхода пруссаков: теперь, ввиду внезапно уменьшившихся шансов, любая дерзость оправданна. Всю вторую половину дня новые и новые свежие силы пехоты раз за разом остервенело атакуют плато. Раз за разом солдаты берут разбитые деревни, раз за разом их выбивают оттуда, раз за разом они с развевающимися стягами волной накатывают на уже разбитые каре. Но Веллингтон пока держится, а вестей от Груши по-прежнему нет как нет. «Где Груши? Где Груши?» – нервно бормочет император, видя, что передовые отряды прусской кавалерии мало-помалу вступают в сражение. Другие французские командиры тоже начинают терять терпение. И маршал Ней – он столь же безрассудно отважен, сколь Груши не в меру осмотрителен (под Неем уже убили трех коней), – решив одним мощным ударом закончить сражение, бросает в атаку всю французскую кавалерию. Десять тысяч кирасир и драгун устремляются в эту жуткую, смертельную скачку, разносят каре противника, разят канониров, сметают первые ряды. Их тоже вынуждают отступить, но силы английской армии на исходе, кулак, крепко сжимающий холмы, начинает разжиматься. И когда теперь сильно поредевшая французская кавалерия отступает перед пушками, медленной тяжелой поступью подходит последний резерв Наполеона, старая гвардия, чтобы штурмовать холм, от обладания которым зависит судьба Европы.
Четыре сотни пушек с самого утра беспрерывно грохочут по обе стороны. На фронтовом рубеже кавалькады конников с лязгом налетают на стрелков противника, дробь барабанов, вся равнина дрожит от разноголосого гвалта! Но наверху, на обоих холмах, полководцы напрягают слух, пытаются уловить более тихие звуки.
Часы тихонько, словно птичьи сердца, тикают в их ладонях над грозными людскими массами. Наполеон и Веллингтон – оба то и дело хватаются за хронометр, считая часы, минуты, которые должны обеспечить им последнюю, решающую подмогу. Веллингтон знает, что Блюхер близко, Наполеон надеется на Груши. Резервов ни у того ни у другого больше нет, и первым получивший подмогу определит исход битвы. В подзорную трубу оба всматриваются в опушку леса, где сейчас, словно легкие тучки, появляются первые пруссаки. Но кто это – отдельные стрелки или сама армия, уходящая от Груши? Англичане сопротивляются уже из последних сил, но и французские войска устали. Тяжело дыша, с цепенеющими руками они, точно борцы, стоят друг против друга, переводя дух, чтобы вступить затем в последнюю схватку: этот раунд решит всё и навсегда.
Тут наконец гремят пушки на прусском фланге: перестрелка, фузилеры! «Enfin Grouchy! – Наконец-то Груши!» – с облегчением вздыхает Наполеон. В уверенности, что фланг теперь укреплен, он собирает остатки сил и еще раз бросает их на центральный участок Веллингтона, чтобы разбить английский запор перед Брюсселем, распахнуть себе ворота Европы.
Однако ружейная пальба оказалась лишь ошибочной перестрелкой, которую подошедшие пруссаки, введенные в заблуждение незнакомыми мундирами, затеяли с ганноверцами: скоро они прекращают огонь и теперь мощным широким потоком выплескиваются из лесу. Нет, это не Груши со своими войсками, это Блюхер, а стало быть, рок. Весть быстро распространяется среди императорских солдат, они начинают отступать, пока кое-как соблюдая порядок. Но в это критическое мгновение Веллингтон не теряет присутствия духа. Подскакав к самому краю победоносно обороняемого холма, он снимает шляпу и машет ею над головой в сторону отходящего противника. Его солдаты вмиг понимают триумфальный жест. И остатки английских войск разом, все как один, поднимаются и накидываются на поредевшую массу. Одновременно с фланга на усталую разбитую армию устремляется прусская кавалерия; слышится крик, смертельный крик: «Sauve qui peut! – Спасайся кто может!» Лишь несколько минут – и великая армия уже не более чем безудержный поток страха, уносящий с собой все, в том числе и Наполеона. Словно в беззащитную, не имеющую чувств воду, кавалерия с налету врезается в этот быстро отступающий поток; растянув свои ряды, они высматривают в этой кричащей пене страха и ужаса карету Наполеона, войсковую казну, всю артиллерию, и только наступление ночи спасает императору жизнь и позволяет сохранить свободу. Но тот, кто позднее, в полночь, грязный и оглушенный, устало падает в кресло низенького деревенского трактира, уже не император. Его державе, его династии, его судьбе настал конец: малодушие маленького, незначительного человека уничтожило то, что самый храбрый и самый дальновидный выстроил за двадцать героических лет.
