И как раз теперь, после упущенной секунды, Груши – запоздало! – демонстрирует весь свой воинский потенциал. Все его большие добродетели: благоразумие, дельность, осмотрительность и добросовестность – отчетливо проявляются, как только он вновь начинает доверять себе, а не письменному приказу. Окруженный впятеро превосходящими силами, он – мастерской тактический ход – по занятой врагом территории ведет свои полки назад, не потеряв ни одной пушки, ни одного солдата, и спасает Францию, спасает империи ее последние войска. Но, когда он возвращается на родину, уже нет ни императора, который сказал бы ему спасибо, ни врага, которому можно противостоять. Он опоздал, навсегда опоздал, и хотя внешне его жизнь пока идет в гору – он становится главнокомандующим, пэром Франции, и на каждом посту показывает себя человеком мужественным и дельным, – ничто уже не возместит то единственное мгновение, что сделало его хозяином судьбы и оказалось ему не по плечу. Вот так жестоко мстит великая секунда, редко выпадающая в жизни смертных, мстит призванному не по праву, не умеющему ею воспользоваться. Все традиционные добродетели: осторожность, покорность, рвение и осмотрительность, – все они бессильно тают в пламенном горниле великого мгновения судьбы, которое всегда взыскует только гения и делает его образ неувядаемым. С презрением оно отвергает опасливого, и лишь отважного это второе божество земли возносит на своих огненных дланях в небеса героев.
Пятого сентября 1823 года по тракту из Карлсбада неторопливо катит в сторону Эгера дорожный экипаж; утро уже по-осеннему знобкое, резкий ветер пробегает по сжатым полям, но небо голубым куполом высится над широким простором. В коляске сидят трое мужчин – тайный советник великого герцога Саксен-Веймарского господин фон Гёте (как его почтительно обозначают в списке гостей курорта Карлсбад) и его верные спутники, Штадельман, старый слуга, и Джон, секретарь, чьей рукою впервые записаны почти все произведения Гёте в новом столетии. Ни тот ни другой не говорят ни слова, ведь после Карлсбада, где отъезжающего толпой провожали молодые женщины и девушки, стареющий мужчина и рта не раскрывал. Он неподвижно сидит в экипаже, лишь задумчивый, отрешенный взгляд выдает внутреннее волнение. На первой же подставе он выходит из экипажа, спутники видят, как он поспешно записывает карандашом несколько слов на случайном листе бумаги, и то же повторяется всю дорогу до Веймара, в пути и на остановках. В Цвотау, едва они туда прибыли, в замке Хартенберг на следующий день, в Эгере, а затем в Пёснекке – всюду он первым делом торопится записать обдуманное во время езды. Дневник же лишь лаконично сообщает: «Редактировал стихотворение» (6 сентября), «В воскресенье продолжил стихотворение» (7 сентября), «Еще раз по дороге просмотрел стихи» (12 сентября). В Веймаре, у цели, произведение завершено; ни много ни мало «Мариенбадская элегия», самое значительное, самое личное, а потому самое любимое стихотворение этих лет, героическое прощание и отважное новое начало.
«Дневник внутренних обстоятельств» – так Гёте однажды в разговоре назвал стихи, и, пожалуй, ни одна страница дневника его жизни не лежит перед нами так открыто, так ясно в своем истоке и рождении, как этот трагически вопрошающий, трагически ропщущий документ его самого заветного чувства: ни одно лирическое излияние юношеских его лет не вытекает столь непосредственно из повода и события, ни одно произведение не позволяет нам вот так, шаг за шагом, строфа за строфой, час за часом, проследить его возникновение, как эта предложенная нам дивная песня, наиболее глубокое, наиболее зрелое, пламенеющее воистину осенним огнем позднее стихотворение семидесятичетырехлетнего поэта. «Порождение беспредельной страсти»1, как он назвал его Эккерману 2, оно одновременно демонстрирует высочайшее владение формой – так зримо и вместе с тем таинственно отливается в ней ярчайший миг жизни. И ныне, сто с лишним лет спустя, этот прекрасный лист в ветвистой шелестящей кроне его жизни ничуть не увял и не пожух, и еще многие столетия это 5 сентября не изгладится из памяти и впечатлений грядущих немецких поколений.
