Еще двадцать пять лет слабоумный, плохо одетый старик бродит в Вашингтоне вокруг Дворца юстиции. Там во всех конторах знают «генерала» в грязном сюртуке и рваных башмаках, требующего свои миллиарды. И снова и снова находятся адвокаты, авантюристы и пройдохи, которые выманивают у него последние доходы и заставляют возобновить процесс. Сам он денег не желает, он ненавидит золото, ведь оно разорило его, убило троих его детей, разрушило его жизнь. Он хочет только справедливости и борется за нее с сутяжническим упорством мономана. Заявляет претензии в сенате и в конгрессе, доверяется всяким помощникам, которые, с помпой затевая процесс, облачают несчастного в нелепую генеральскую форму и таскают его как пугало из конторы в контору, от одного депутата к другому. Так продолжается двадцать лет, с 1860-го до 1880-го, двадцать убогих нищих лет. Изо дня в день он слоняется по Капитолию, объект насмешек всех чиновников, игрушка всех уличных мальчишек, а ведь ему принадлежит самая богатая земля на свете, на его земле стоит и с каждым часом растет вторая столица огромного государства. Однако неугодного заставляют ждать. И там, на лестнице Капитолия, 17 июня 1880 года его в конце концов настигает избавительный сердечный приступ – мертвого попрошайку уносят прочь. Мертвого попрошайку, но в кармане у него документ, который по всем земным законам обеспечивает ему и его наследникам претензию на величайшее состояние в мировой истории.
Наследство Сутера по сей день никем не востребовано, потомки его о себе не заявили. Сан-Франциско и целый штат по-прежнему стоят на чужой земле. Справедливость по сей день не восторжествовала, и только один художник, Блез Сандрар, обеспечил забытому Иоганну Августу Сутеру единственное право великой судьбы 3 – право на удивленную память потомков.
