В течение тысяч, а может быть, и сотен тысяч лет, что ходит по земле странное существо под названием человек, максимальную скорость передвижения по планете обеспечивали кони, колеса, весельные или парусные корабли. Все многообразие технического прогресса в пределах того узкого, озаренного разумом пространства, которое мы именуем всемирной историей, не обнаруживало заметного ускорения в ритме движения. Армии Валленштейна шли вперед едва ли быстрее, чем легионы Цезаря, армии Наполеона – не скорее орд Чингисхана, корветы Нельсона пересекали море лишь чуть быстрее разбойничьих драккаров викингов и торговых судов финикийцев. Лорд Байрон в «Паломничестве Чайльд Гарольда» одолевает за день не больше миль, чем Овидий на пути в понтийскую ссылку, Гёте в восемнадцатом веке путешествует лишь немногим удобнее или быстрее, чем апостол Павел в начале тысячелетия. Все те же далекие расстояния и время разделяют страны как в эпоху Наполеона, так и в эпоху Римской империи; противодействие материи упорно торжествует над человеческой волей.
Лишь девятнадцатый век фундаментально меняет меру и ритм земной скорости. В первом и втором его десятилетиях народы, страны сближаются быстрее, нежели за все предыдущие тысячи лет; благодаря железным дорогам, благодаря пароходам некогда многодневные путешествия совершаются за один день, бесконечные прежде часы в дороге одолеваются за четверти часа, а то и за минуты. Но сколь ни триумфально ощущаются современниками новые ускорения, достигнутые благодаря железной дороге и пароходу, изобретения эти располагаются все же в пределах понимания. Ведь упомянутые средства передвижения лишь увеличивают в пять, десять, двадцать раз прежде известные скорости, взгляд и разум еще способны проследить их и объяснить мнимое чудо. Однако совершенно непредсказуемыми в своих последствиях предстают первые успехи электричества, которое – Геракл уже в люльке – опрокидывает все прежние законы, ломает все привычные масштабы. Никогда нам, более поздним поколениям, не изведать изумления, какое первые достижения электрического телеграфа вызвали у их современников, – огромного восторженного изумления, что крошечная, едва ощутимая электрическая искорка, которая еще вчера лишь кое-как могла, слегка потрескивая, одолеть дюймовую дистанцию от лейденской банки до костяшки пальца, внезапно обрела демоническую силу перескакивать через страны, горы и целые континенты. Что едва додуманная мысль, еще не просохшее написанное слово в ту же секунду может быть принято, прочитано, понято на расстоянии в тысячи миль и что незримый ток, бегущий меж двумя полюсами малюсенького вольтова столба, способен охватить всю Землю, из конца в конец. Что игрушечный аппарат из кабинета физики, еще вчера – если потереть его стеклянный диск, – способный разве что притянуть к себе несколько клочков бумаги, может в миллионы и миллиарды раз превзойти мускульную силу и быстроту человека и приносить вести, двигать транспорт, освещать улицы и дома, незримо, словно Ариэль, пролетая по воздуху. Только благодаря этому открытию соотношение пространства и времени претерпело самое коренное изменение с сотворения мира.
Столь значимый для мира 1837 год, когда телеграф впервые обеспечивает одновременность дотоле изолированных человеческих переживаний, редко удостаивается даже упоминания в наших школьных учебниках, которые, увы, по-прежнему считают куда более важным рассказывать о войнах и победах отдельных полководцев и наций, чем о подлинных, ибо общих, триумфах человечества. И все-таки по масштабам психологического воздействия ни одна дата новейшей истории не сравнится с этой перестройкой времени. С тех пор как Париж смог узнать, что́ в эту самую минуту одновременно происходит в Амстердаме и Москве, в Неаполе и Лиссабоне, мир изменился. Еще один только шаг – и другие континенты тоже войдут в эту великую систему и будет создано всеобщее сознание человечества.
Но природа пока что противится этому окончательному единению, пока что упорствует, выставляя преграду, и еще добрых два десятилетия разделенные морем страны остаются без телеграфной связи одна с другой. По проводам на столбах, благодаря фарфоровым изоляторам, искра без помех бежит дальше, а вот вода вбирает электричество в себя. Проложить линию через море невозможно, пока не изобретен способ полностью изолировать медные и железные проводники от водной среды.
К счастью, в эпоху прогресса на помощь одному изобретению приходит другое.
