Ночью он вырван из сна —В казематах бряцание сабель,Слышны приказы;В неведомомПризрачно мечутся грозные тени.Он вытолкнут в зияющий проход,Длинный и темный, темный и длинный.Скрежет засова, лязг дверей;Дальше – небо и стылый воздух.И ждет повозка, склеп на колесах,Его спешно вталкивают внутрь.Рядом, в железах,Безмолвные, с бледными лицамиДевять товарищей;Все молчат,Ведь каждый чувствует,Куда катит повозка,А в спицах колесКружат их жизни.Но вот тарахтенье стихает,Повозка стоит, лязгает дверца:За открытой решеткойТускло-заспанным взглядомНавстречу таращитсяТемный ошметок мира.Квадрат домов,Низкие крыши в грязном инееВокруг площадки, полной тьмы и снега.Место казниОбъято серой пеленою мглы.Лишь золота церковных куполовМорозно-алым светом коснулось утро.Они стоят безмолвною шеренгой.Поручик оглашает приговор:Смерть за измену, через расстрел,Смерть!Тяжелым камнем падают словаВ студеное зеркало тишины,ЗвучатРезко, словно что-то разбилось,А затем пустым эхомТонут в могильном безмолвииЛедяной утренней тишины.Все происходит как во сне,Он знает только, что сейчас умрет.Кто-то подходит, молча набрасывает на негоБелый широкий саван.Напоследок приветное слово товарищам —И с жарким взором,С безмолвным крикомОн целует Спасителя, целует крест,Который поп подносит емуСерьезно, молитвенно;ПотомВсех десятерых, по трое,Привязывают веревками к столбам.И вот уж казак спешитЗавязать ему глаза перед расстрелом.И в этот миг перед великой слепотою —Он знает: в последний раз! —Взгляд жадно вбирает клочок мира,Явленный небесами:В рассветном зареве рдеет церковь —Как на последней, прощальной вечереГорит огнем ее сосуд,Пронизанный святой зарею.И с неожиданным блаженствомОн тянется к нему,Как к жизни Божией по смерти…Ночным покровом завязаны глаза,Но кровь внутриТеперь струится разноцветьем.В блистающем потокеВстает из кровиОчертанье жизни,Он чувствует:Секунда эта, обреченная на смерть,Вновь являет его душеВсе забытое прошлое.Вся его жизнь, вновь пробудившись,Картинами витает в груди;Детство, блеклое, смутное, серое,Отец и мать, брат, жена,Три крупицы дружбы, две кружки радости,Мечта о славе да пучок позора;А по жилам уже ярким огнемБежит былая юность,Вновь в глубине души он ощущаетВсю жизнь свою до той секунды,Когда привязан был к столбу.Потом воспоминанье погружает душуВ тяжкие черные тени.И тут он чует,Как кто-то к нему подходит,Чует безмолвную, черную поступь,Близко, совсем рядом,И когда тот кладет ему на сердце руку,Сердце бьется слабее… слабее… и вотУже замирает…Еще минута – и все, конец.КазакиВстают искрящимся строем…Ружья на взводе… щелчки затворов…Дробь барабанов рвет воздух,И вмиг стареешь на тысячелетья.Внезапно – окрик:Стой!ОфицерВыходит вперед, в руке трепещет бумага,Голос звонко и ясно рубитТишину ожидания:ЦарьВ милости своейОтменяет приговор,Смягчает наказанье.Слова покуда звучатСтранно, не проникая в сознанье,Но кровь в жилахВновь алеет,Бежит быстрееИ начинает тихонько петь.Смерть неуверенноВыползает из оцепенелых суставов,И глаза, еще подернутые тьмою, чуют,Что их приветно обнимает вечный свет.ПрофосМолча развязывает веревки,Снимает, словно порванную бересту,Белую повязкуС его пылающих висков.Глаза, ослепленные, слабые,Ощупью выбираются из могилыВ уже отринутое бытие.И вновь он видитЗолотой церковный купол,Что теперь волшебноСияет в зареве рассвета,Увитый пышно утренними розами,Словно благостными молитвами.Сверкающая верхушка,Как священный меч,Крестом указует ввысь, в каймуРадостно рдеющих облаков.И там, воспаряя в утренних лучах,Над церковью встает Собор Господень.Заревой потокПылающей волною устремленВо благовест небес.Туман клубами,Будто дым,Отягощенный всей земною тьмой,ВосходитК божественному блеску утра,А из глубин вскипают звуки,Будто тысячи голосовЗовут единым хором,И впервые он слышит,Как вся земная мýкаЯро изливает над землеюЖгучее свое страданье.Он слышит голоса малых и сирых,Женщин, напрасно себя отдававших,Гулящих девок, что смеются над собою,Мрачную злобу вовек оскорбленныхИ одиноких, кого не касалась улыбка,Слышит, как плачут, жалуясь, дети,Слышит бессильные крики тайком соблазненных, —Слышит их всех, терпящих страданья,Беззащитных, ослабших умом, отданных на глумленье,Некоронованных мучениковВсех уголков и дней,Слышит их голос, слышит,Как в первозданно-могучем напевеОни воспаряют в отверстое небо.И видит,Что к Богу возносится только страданье,Меж тем как других тяжкая жизньСчастьем свинцовым придавливает к земле.Но нет предела горнему свету,Что лишь нарастаетВ многоголосом наплывеЗемного страданья;И он понимает: все они, всеБудут услышаны Богом,О милосердье Его гласят небеса!Над беднякамиБог не вершит суда,В его чертогах вечным светомСияет состраданье без конца.Прочь мчатся всадники,Что возвещали светопреставленье.Страдание становится усладой, а счастье – мукойДля того, кто в смерти ощущает жизнь.И вот уж ангел огненныйК земле слетаетИ лучом любви священной,Рожденной болью,Насквозь пронзает трепетное сердце, —И как подкошенныйОн на колени пал.И чувствам наяву весь мир открылсяВ его страданье бесконечном.Все существо охватывает трепет,На губах белеет пена,Черты искажены,Но слезыБлаженно насыщают саван.Ведь только с той минуты,Когда коснулся горьких смерти уст,Он сердцем ощущает сладость жизни.Душа его объята жаждой мук и ран,И постигает он, чтоВ эту самую одну секундуБыл Тем Другим,Распятым на кресте,И что, как Он,Вкусивши смерти жгучий поцелуй,Во имя мýки должен жизнь любить.Прочь от столба его солдаты тащат.Лицо поблекло,Словно бы угасло.Его грубоТолкают к остальным.Он смотритСтранно, погружен в себя,А на губах трепещетКарамазовский желтый смех.
