Тысячи и миллионы голосов шумят и ликуют в этот день. Лишь единственный, самый важный остается во время торжества странно нем – электрический телеграф. Быть может, Сайрус У. Филд уже в разгар ликования догадывается об ужасной правде, и для него, наверное, сущий кошмар – в одиночку знать, что как раз в этот день атлантический кабель перестал функционировать, что после путаных и почти неразборчивых сигналов, приходивших в последние дни, провода окончательно выдохлись и приказали долго жить. Пока об этом постепенном отказе во всей Америке не знает и не догадывается никто, кроме нескольких человек, которые контролируют прием сообщений на Ньюфаундленде, да и те ввиду безмерного энтузиазма не один день медлят сообщить ликующим жестокую правду. Правда, вскоре заметили, что депеши приходят очень уж редко. Америка ожидала, что теперь послания из-за океана будут поступать каждый час – но нет, вместо этого лишь время от времени туманная, не поддающаяся проверке весточка. А немного погодя разносится слух, что, в энтузиазме и нетерпении добиваясь лучшего качества передачи, послали слишком сильный электрический сигнал и в результате окончательно испортили и без того хилый кабель. Пока что есть надежда устранить повреждение. Но скоро уже невозможно отрицать, что сигналы становились все неразборчивее, все непонятнее. А после праздника, с похмельного утра 1 сентября, из-за океана вообще нет ясного, чистого сигнала.
Совершенно непростительно – в разгар искреннего восторга внезапно охладить людской пыл, тем более что вероломный удар наносит человек, на которого возлагали огромные надежды. Едва только подтверждается слух, что хваленый телеграф отказал, бурная волна ликования сменяется злобным ожесточением и обрушивается на без вины виноватого, на Сайруса У. Филда. Он обманул город, страну, весь мир; он, мол, давным-давно знал об отказе телеграфа, твердят в Сити, но своекорыстно воспользовался ликованием, чтобы тем временем с огромной прибылью продать свои акции. Слышна и еще более злобная клевета, в том числе самая нелепая – некоторые категорически заявляют, что трансатлантический телеграф вообще никогда толком не работал; все сообщения – обман и мошенничество, а телеграмма королевы Англии составлена заранее и по океанскому телеграфу никогда не передавалась. По слухам, ни одна телеграмма из Европы не была по-настоящему понятной, и директора просто наугад из обрывочных символов сочиняли текст. Разгорается самый настоящий скандал. Именно те, кто вчера громче всех ликовал, теперь больше всех негодуют. Город и страна стыдятся своего чересчур пылкого и преждевременного восторга. Объектом негодования избран Сайрус У. Филд; еще вчера национальный герой, собрат Франклина и потомок Колумба, сегодня он, словно преступник, вынужден прятаться от своих былых друзей и почитателей. Один день все создал, и один день все погубил. Поражение сокрушительно, потерян капитал, утрачено доверие, а бесполезный кабель, точно мифический Мировой змей, лежит в непроглядных глубинах океана.
Шесть лет забытый кабель бесполезно лежит в океане, шесть лет давнее холодное молчание опять царит меж двумя континентами, которые на протяжении одного мирового часа жили общим пульсом. На протяжении одного вздоха, на протяжении нескольких сотен слов совсем рядом, Америка и Европа опять, как уже многие тысячелетия, разделены непреодолимым пространством. Самый дерзкий план девятнадцатого века, вчера почти осуществленный, снова стал легендой, мифом. Разумеется, возобновлять наполовину удавшееся дело никто не помышляет; ужасное поражение сковало все силы, подавило все воодушевление. В Америке внимание целиком приковано к Гражданской войне между Севером и Югом, в Англии еще от случая к случаю заседают комитеты, но им требуется два года, чтобы сухо констатировать: подводный кабель в принципе возможен. Однако от этого абстрактного заключения до реального дела долгий путь, и идти по нему никто не собирается; шесть лет вся работа стоит совершенно без движения, подобно тому, как и забытый кабель лежит на морском дне.
Однако шесть лет, хотя всего-навсего мимолетный миг в пределах огромного пространства истории, в столь молодой науке, как наука электричества, равнозначны тысячелетию. Каждый год, каждый месяц приносит новые открытия в этой области. Все мощнее, все точнее становятся динамо-машины, все многообразнее их применение, все чувствительнее приборы. Телеграфная сеть уже охватывает внутреннюю территорию всех континентов, уже пересекает Средиземное море, уже связывает Африку и Европу; и план пересечь Атлантику с каждым годом незаметно все больше и больше теряет ореол фантастичности, которую ему так долго приписывали. Неизбежно придет час возобновить попытку; недостает только человека, который вольет в старый план новую энергию.
