Звездные часы человечества полностью

Полицмейстер. Однако вносит больше беспокойства, представляет большую опасность, чем целая шайка революционеров. Впрочем, меня заботит одно, мне дано указание проверять каждый поезд. Но в Москве желают, чтобы наш надзор был негласным. Прошу вас, Иван Иванович, пройти на перрон вместо меня, меня каждый узнает по мундиру. Как только поезд подойдет, из него выйдет агент тайной полиции и сообщит вам свои наблюдения на участке. А я тотчас же передам их далее по инстанции.

Озолин. Будет исполнено.

Слышен шум приближающегося поезда.

Полицмейстер. Разговаривайте с агентом как со старым знакомцем, по возможности не привлекайте внимания пассажиров. Они ничего не должны заметить, надзор-то негласный. Если нам повезет, мы с вами, пожалуй, и крестики получим, ведь каждое донесение идет в Петербург, в самых верхах читать будут.

К перрону с грохотом подходит поезд. Начальник станции быстро выходит к нему. Через некоторое время с перрона через застекленную дверь появляются первые пассажиры, мужики и бабы с тяжелыми узлами и корзинами, они громко переговариваются. Некоторые остаются в зале ожидания отдохнуть или перекусить.

Озолин(неожиданно появляется в дверях, возбужденно кричит находящимся в зале ожидания). Немедленно очистить помещение! Всем! Немедленно!

Люди (недоумевая, недовольно). Почему… мы заплатили… почему нельзя оставаться в зале… Мы ждем пассажирский поезд…

Озолин(кричит). Немедленно, говорю я, немедленно все вон. (Торопливо вытесняет замешкавшихся, возвращается к застекленной двери, широко распахивает ее.) Сюда, пожалуйста, сюда вводите графа!

Входит Толстой. Слева его дочь Саша, справа Душан¹⁴ ведут его под руки, идет он медленно, с трудом. Воротник шубы поднят, вокруг шеи шаль, и все же видно, что все его укутанное тело мерзнет и трясется. За ним теснятся пять-шесть человек.

(К теснящимся сзади.) Не входить!

ГОЛОСА. Но позвольте… мы хотели бы быть полезными Льву Николаевичу… может быть, чаю, немного коньяку…

Озолин(чрезвычайно возбужден). Никого не должно быть здесь! (Силой оттесняет их назад и запирает застекленную дверь; но все время в стекла двери видны проходящие, иные с любопытством смотрят в зал ожидания.) Не желаете ли, ваше сиятельство, немного отдохнуть? Присядьте, пожалуйста.

Толстой. Не ваше сиятельство… Слава богу, уже не сиятельство… и никогда более, до конца. (Возбужденно оглядывается, замечает людей за стеклами двери.) Прочь… прочь этих людей… хочу остаться один… всегда вокруг люди… хоть наконец-то остаться одному…

Саша спешит к двери и торопливо завешивает ее своим пальто.

Душан(тихо, начальнику станции). Нам надо тотчас уложить его в постель, в поезде у него неожиданно начался приступ лихорадки, я думаю, у него сейчас температура за сорок, ему очень плохо. Есть здесь поблизости гостиница с двумя приличными комнатами?

Озолин. Нет, ничего здесь нет. В Астапове нет гостиницы.

Душан. Но ему нужно немедленно в постель. Вы видите, как его лихорадит. Это очень опасно.

Озолин. Я почел бы, разумеется, за честь предложить Льву Николаевичу Толстому свою комнату, здесь рядом… но, извините меня… она так убога, так проста… служебное помещение, первый этаж, узкая, я не решаюсь дать в ней приют Льву Николаевичу…¹⁵

Душан. Это ничего. Мы во что бы то ни стало должны немедленно уложить его в постель. (Толстому, сидящему у стола и охваченному внезапным лихорадочным ознобом.) Господин начальник станции настолько любезен, что предлагает нам свою комнату. Вам надо немедленно лечь и отдохнуть. Завтра вы опять будете бодры, и мы сможем продолжить наш путь.

Толстой. Продолжить путь?.. Нет, нет, я думаю, что больше никуда не поеду… это была моя последняя поездка, и я уже у цели.

Душан(ободряюще). Пусть вас не волнует этот легкий приступ лихорадки, этот пустяк не стоит внимания. Вы немного простыли – завтра опять почувствуете себя хорошо.

Толстой. Я уже сейчас чувствую себя хорошо… очень, очень хорошо… Только нынешней ночью, это было ужасно, мне показалось, что они смогут за мной погнаться, настигнуть меня и отправить обратно в тот ад… и тут я встал и разбудил вас, так сильно меня это волновало. И все время, пока мы были в пути, не отпускал меня этот лихорадочный страх, прямо зуб на зуб не попадал… Теперь же, как я попал сюда… но где я? Никогда я здесь не был… теперь все разом переменилось… теперь я не испытываю никакого страха… Теперь им меня уже не достать.