В январе, после короткого отдыха в Новой Зеландии, они высаживаются возле мыса Эванс, на краю вечных льдов, и оборудуют хижину для зимовки. Декабрь и январь там летние месяцы, поскольку за весь год только тогда по нескольку дневных часов в белом металлическом небе светит солнце. Стены хижины бревенчатые, как и в прежних экспедициях, но внутри заметен прогресс. Их предшественники еще сидели в полумраке при свете вонючих коптилок с ворванью, усталые от собственного вида, измученные однообразием бессолнечных дней, а эти представители двадцатого века в своих четырех стенах располагают в сжатом виде достижениями всего мира, всей науки. Ацетиленовая лампа струит теплый белый свет, волшебство кинематографа являет им образы далеких стран, проекции мягких тропических ландшафтов, пианола одаривает музыкой, граммофон – человеческим голосом, библиотека – современным знанием. В одном помещении стучит пишущая машинка, другое служит темной комнатой, где проявляют кинопленку и цветные фотографии. Геолог проверяет породы на радиоактивность, зоолог обнаруживает у пойманных пингвинов новых паразитов, метеорологические наблюдения чередуются с физическими опытами; каждому назначена работа на месяцы темноты, а благодаря рациональной системе изолированные исследования идут на пользу всем. Ведь эти тридцать человек каждый вечер выступают с докладами, читают университетский курс в паковых льдах и полярной стуже, каждый хочет поделиться с другими своими знаниями, и в оживленной беседе кругозор расширяется. Специализация исследований, отринув высокомерие, ищет здесь понимания у сообщества. Средь дикого, первобытного мира, совершенно одинокие в безвременье, эти тридцать человек обмениваются друг с другом новейшими достижениями двадцатого столетия, и здесь, в доме, ощущается не только каждый час, но и каждая секунда мирового времени. Невозможно читать без волнения, как эти серьезные люди между делом радуются и рождественскому празднику, и шуточкам «Саут полар таймс», юмористической газеты, которую сами выпускают, как мелкие происшествия – приплывший кит, упавший пони – становятся большим событием, а, с другой стороны, сполохи полярного сияния, свирепый мороз, беспредельное одиночество кажутся чем-то будничным и привычным.
Порой они отваживаются на небольшие вылазки. Испытывают мотосани, учатся ходить на лыжах, дрессируют собак. Сооружают склад для большого путешествия, но до чего же медленно календарь отсчитывает дни до лета (до декабря), когда корабль пройдет сквозь паковые льды и доставит им письма из дома. Закалки ради маленькие группы уже теперь, в разгар лютой зимы, предпринимают однодневные походы, опробуют палатки, закрепляют опыт. Не все удается, но как раз трудности прибавляют им мужества. По возвращении из экспедиций их, замерзших и усталых, встречают ликование и теплый огонь очага, и после дней лишений маленький уютный дом на семьдесят седьмой параллели кажется им самым уютным местом на свете.
Но вот одна из экспедиций возвращается с запада, и ее сообщение заставляет весь дом умолкнуть. По пути они обнаружили зимовку Амундсена: Скотт тотчас понимает, что, кроме стужи и опасности, есть еще и соперник, который оспаривает славу первым вырвать у упрямой планеты ее тайну, – норвежец Амундсен. По картам Скотт производит измерения и приходит в ужас, которым ощутимо веет от тех строк, где он отмечает, что зимовка Амундсена на сто десять километров ближе к полюсу, чем его. Он пугается, однако не падает духом. «Вперед, во славу моей родины!» – гордо пишет он в дневнике.
Единственный раз на страницах его дневников упомянуто это имя – Амундсен. Единственный раз. Но чувствуется, что с того дня жизнь в уединенном доме среди стужи омрачена тенью страха. Отныне это имя гнетет его обитателей во сне и наяву.
