Костик почти подошёл к крыльцу, я семенила сзади, любуясь шириной плеч, ростом, длиной ног, упругим задом… какой же он фантастический всё-таки.
Тишину, прерываемую только детскими криками и редким лаем собак, прорвал рингтон телефона.
– Тея? – ответил Костик, остановившись. Я замерла рядом. – В каком смысле пропал? – он помолчал несколько минут, позволяя выговориться бывшей жене. Я тоже обратилась в слух, пытаясь выудить толику информации из того малого, что было мне слышно. – Выезжаю, держи в курсе, – коротко отрезал он.
Повернулся ко мне с взглядом, полным неподдельной тревоги и страха.
– Сашка пропал, – выдохнул он. – Утром не появился в школе, сейчас не пришёл на секцию… Тея только что узнала.
Дверь в квартиру в Нарьян-Маре, к удивлению Костаса, открыл бывшей тесть. Молча отошёл в сторону, пропуская.
– Новости есть? – вместо приветствия спросил Костас, потирая переносицу.
Смертельно хотелось спать, при этом совершенно невозможно было закрыть глаза. Казалось, они распахивались снова и снова, будто если бесцельно таращиться в пространство что-то изменится.
– Нет, никаких, – хрипло ответил тесть. – Полиция, волонтёры, местные жители – все подключены. Прочёсывают каждый метр…
– Тея? – спросил Костас, бросая взгляд на появившегося Гошку – нахмуренного, взъерошенного, с покрасневшим носом.
Очередная простуда? Пары недель не прошло, как вернулся домой, уже болеет.
– В больнице, плохо стало… – бывшей тесть кашлянул, покосился на внука, давая понять, что обсуждать положение матери не стоит. – Вот, в няньках сижу. – Чай? – вдруг вспомнил про законы гостеприимства. – Еда там какая-то есть… наверное.
– Ничего не хочу, – отмахнулся Костас, поднимая на руки Гошку, тот обиженно засопел, косясь на деда.
– Раз приехал, я в штаб, – заявил тесть. – Не могу сидеть на месте.
– Я, значит, могу, – отреагировал Костас, с трудом скрывая раздражение и усталость от сынишки.
– Через пару часов сменю, – ответил тесть и скрылся за дверью.
Гошка за пробежавшие два часа выдал всю известную ему информацию.
Саша не вернулся домой из школы. Приходили дяденьки полицейские и какие-то злые тётеньки из органов опеки и запекательства – а что такое органы опеки и запекательства?
Прилетел дедушка, он кричал на маму, обозвал её плохим словом, каким не скажет, потому что детям такие слова говорить нельзя.
А потом приехали доктора, третий раз уже, забрали маму в больницу. Мама теперь умрёт?
Пришлось пообещать, что мама не умрёт. Саша найдётся. И всё-всё-всё будет хорошо, в подтверждение дать разрешение на внеурочный сеанс компьютерной игры.
Промыть нос и сделать ингаляцию. Ведь как бы родитель ни волновался за одного ребёнка, не сходил с ума, не метался в лабиринтах внутренней агонии, непозволительно оставить без внимания второго…
Тесть действительно сменил Костаса через два часа. Пришёл ни с чем, новостей – ноль. Несколько раз видели похожих мальчиков в соседних районах, оказалось, не Саша. Проверили камеры всех магазинов, предприятий, учреждений – ничего.
Вышел из дома и как в воду канул. Без следа, без зацепки, казалось, без надежды.
Костас быстро нашёл волонтёрский штаб, там же была полиция и кинологи, которые лишь разводили руками. Следы были, только пропадали посредине дороги, будто Саша сел в машину. Вот только в том дворе проезд для автотранспорта перекрыт, не теоретически, запрещающими знаками, а практически.
– Вы кто? – на Костаса посмотрела женщина со скуластым, сухим лицом, с волосами, затянутыми в небрежную, съехавшую набок гульку. – Вот эти объявления нужно повесить, – сунула в руки пачку листовок с объявлениями о пропаже ребёнка.
Мальчика десяти лет, худощавого телосложения, кареглазого брюнета, был одет… с фотографией, которую сам же Костас сделал. Совсем недавно, в том самом дворе, где сейчас располагался штаб по поиску.
В груди ощутимо кольнуло, дыхание сдавило, стены, выкрашенные в зелёный, пошатнулись, виски прострелило острой болью.
Происходящее просто не могло быть правдой.
Нет. Нет. Нет!
Это в бездушных криминальных хрониках пропадают дети, где-то там, за экраном, за глухой стеной, которая простирается между Зервасом Константиносом и реальностью, которая в его жизнь попросту прийти не могла.
Нет. Нет. Нет!
– Отец, – выдохнул ответ Костас, хватая распечатки.
Если нужно, он обклеит этими бумажками каждый этаж каждого подъезда. Обойдёт каждый дом, каждую квартиру, заглянет в каждый угол, пролезет в любую щель, просочится туда, куда возможно и невозможно, но отыщет своего ребёнка.
– Отец там, – нахмурилась женщина, впиваясь взглядом в Костаса, словно оценивала на предмет опасности для окружающих.
Костас отмахнулся. Пусть хоть серийным маньяком его считает эта баба – наплевать. Посмотрел в сторону «отца», поняв, что им может быть только неведомый Валерий.
Мужик лет сорока в спортивной одежде в окружении нескольких гражданских и парочки полицейских, явно только зашедших с улицы – со следами дождя на одежде и обветренными лицами.