Высокий, худощавый, русоволосый, лохматый, небритый, с синяками под глазами от недосыпа, с лихорадочным, каким-то болезненным блеском в глазах. Костас сейчас выглядел не лучше, если не хуже, после дороги с несколькими пересадками.
– Костас, – подошёл он быстрым, уверенным шагом к мужчине. – Я так понимаю, Валерий?
– Валерий, – сразу же ответил тот, отвечая на твёрдое рукопожатие.
После последовала трёхчасовая беседа с представителями власти, которые допытывались у Костаса, что он делал в момент исчезновения сына, где был, с кем, есть ли свидетели. И пусть он отлично понимал, что таков протокол, что иначе не могло быть, допрашивали всех и вся, и правильно делали, чувство, что они впустую теряют время, не покидало.
Твою мать!
Пропал десятилетний пацан в городе, где проживают двадцать четыре тысячи человек – это только кажется, что мизер, по факту – до фига и больше!
На местности, где полноводная, коварная Печора уносила не одну жизнь за год. При температуре воздуха, стремящейся к нулю, когда уже появляется первый ледок на лужах – замёрзнуть насмерть недолго.
А они обсуждали алиби человека, которого рядом не было. Мотивы, возможности, хитросплетения семейных взаимоотношений, вплоть до причины развода с матерью пропавшего ребёнка.
Именно! Ребёнка! Может, начнём уже что-то делать, как-то шевелиться, а не трясти грязным бельём окружающих?!
Вышел от представителей власти выжатый, как лимон, сразу наткнулся на Валерия, который ждал его.
– Что здесь произошло? – хмуро спросил Костас подошедшего. – Мог Саша обидеться, сбежать? Он узнал о положении матери?
– Узнал, – сразу же ответил Валерий. – Случайно нашёл медицинскую карту Теи, всё понял, был разговор, казалось, что всё прошло хорошо… терпимо, во всяком случае. Утром, как всегда, ушёл в школу, и вот… – он развёл руками.
– Разговор только с Теей или с тобой тоже? – Костас сразу перешёл на «ты», не до церемоний.
– Только с ней, чтобы не усугублять, так психолог посоветовал. Тея сейчас в больнице, к ней не пускают… стресс, угроза, давление скачет… Я с утра был, передал еды, то, что разрешили, только нужна она ей в таком-то состоянии? Врачи у неё телефон забрали, обкололи чем-то… так что сейчас разговаривать с ней бесполезно.
– Понятно… – буркнул Костас, подходя к столпотворению волонтёров, которые только вернулись с очередного прочёсывания дворов. Снова безрезультатного.
Нарьян-Мар, чёрт возьми, не та географическая точка, откуда легко уехать. Железной дороги нет, ближайшая станция – Воркута, а это больше тысячи километров. Нормальную автомобильную трассу до Усинска только построили, до этого лишь зимник был, летом трофи-рейд в нужном направлении.
Дорога эта не оживлённая, колесят в основном работяги, которым сто лет не нужны проблемы с чужим ребёнком… если не брать в расчёт, что попасться может любой человек, включая самого отбитого неадеквата.
Шоссе, к тому же, перекрыли, проверяли каждый автомобиль на выезде и въезде, до сих пор шерстили.
Не на самолёте же Саша улетел? Охрана предупреждена, мышь не проскочит.
Где он? Что с ним?
К ночи вернулся в квартиру бывшей жены. Новостей по-прежнему никаких.
Ноль. Зеро.
Был пацан. И нет пацана. Остался лишь животный страх. Первобытный ужас.
– Вы когда прилетели? – между делом спросил Костас бывшего тестя, чтобы хоть чем-то занять повисшую тишину, да такую, что хоть в петлю лезь.
Прока от петли никакого. Сашку не поможет найти, о Гошке не позаботится. И о ребёнке, что носит Поля, думать необходимо, как и о родительской семье, ответственности, обязательствах.
Обо всём, что держит на земле похлеще гравитации.
Тесть назвал время, Костас машинально кивнул в ответ, потом замер, складывая цифры. Выходило, тесть вылетел раньше, чем стало известно, что Саша пропал.
Раньше, чем всполошенная Тея позвонила Костасу, а он был первым в списке звонков.
– Что? – уставился на Костаса тесть. – Саша по телефону рассказал, что случилось, о… – он покосился в сторону детской, откуда доносился звук мультика. – О неподобающем поведении Теи. Я сразу же вылетел. То, что произошло с моей дочерью – отвратительно! Недопустимо, чтобы сыновья наблюдали такое поведение матери! Что вырастет из них, если их мать, не таясь, якшается с каким-то… Так ведут себя последние шлюхи, и тебе отлично это известно! Мне искренне жаль, что моя дочь поступила так с тобой и с твоими сыновьями. Уверен, будет правильно забрать их у матери, когда Саша найдётся… конечно же.
– Подождите, – застыл Костас. – Вы сейчас серьёзно назвали свою дочь шлюхой?
– А как я должен назвать бабу, которая разрушила свой брак, оставила сыновей без отца, а после, позабыв то, чему её учила семья, связалась с… Валерием?
В имя Валерий было вложено всё, что думает «достопочтенный» потомственный грек о поведении дочери, в первую очередь, и что Валерий не какой-нибудь Валериос или Панайотис, будто окончание «ис» или «ос», нужная национальность гарантируют счастье, здоровье, удачу.
Хоть что-нибудь гарантируют, чёрт побери!