Мысль только формировалась у него в мозгу, но Элвин уже отказался от нее. Диаспара вполне достаточно для всего остального человечества, но только не для него. Он не сомневался в том, что можно прожить тысячи жизней и не узнать всех чудес города и не испытать все разнообразные ощущения, которые тот мог дать. Все это получить можно. Но не достигнув большего, он никогда не будет удовлетворен. Осталась только одна нерешенная проблема:
Вопрос, не имеющий ответа, вывел его из состояния прострации. Элвин не мог дольше оставаться здесь, пока находился в таком неуравновешенном состоянии. Существовало только одно место в городе, где он мог обрести спокойствие.
Стена, чуть поблескивая, частично растворилась, и Элвин вышел в коридор. Поляризованные молекулы создавали сопротивление при ходьбе, как будто легкий ветер дул в лицо. Существовало много способов, при помощи которых он был бы доставлен к цели, однако Элвин предпочел идти. Его комната находилась около главного городского уровня. Короткий проход вывел его к спиральному спуску, а оттуда — прямо на улицу. Он не воспользовался движущейся дорожкой, а пошел по узкому тротуару — довольно эксцентричный поступок, если учесть, что ему нужно было пройти несколько миль. Но Элвину нравилось это упражнение, так как оно успокаивало мозг. Кроме того, вокруг встречалось столько интересного, что было жаль проскакивать мимо последних чудес Диаспара, тем более, если перед тобой вечность.
Среди художников города (а в городе каждый был художником в тот или иной период жизни) существовал обычай: выставлять свои творения вдоль движущихся дорожек. Таким образом, проезжающие имели возможность любоваться этими работами. Уже через несколько дней все население города могло критически обозреть все мало-мальски достойные произведения и высказать свою точку зрения о них. Окончательный приговор выносился очень скоро: он записывался автоматически при помощи специальных средств для выяснения общественного мнения, которые никто и никогда не мог ни подкупить, ни обмануть, хотя попытки делались. Так решалась судьба каждого произведения искусства. Если большинство высказывалось “за” — матрица шедевра заносилась в память города, и любой житель в любое время мог получить репродукцию, совершенно неотличимую от оригинала.
Менее удачные работы разделяли судьбу всех подобных: их либо уничтожали, либо они хранились у друзей художника.
По дороге Элвин увидел только одно произведение, которое привлекло его. Это было нечто, как бы состоящее из потоков света, смутно напоминающее нераскрытый цветок. Медленно вырастающий из небольшого цветового сгустка, он превращался в сложное переплетение спиралей и складок, затем внезапно исчезал, Потом цикл превращений начинался сначала. Элвин проследил за десятком пульсаций, каждый раз они чем-то отличались друг от друга, хотя основная структура оставалась неизменной.
Он знал, почему ему понравилась эта неосязаемая, изменчивая скульптура. Ритм ее движения вызывал ощущение пространства, даже бегства. По этой же причине, скорее всего, она не нравилась многим согражданам Элвина. Он запомнил имя автора и решил связаться с ним при первом же удобном случае.
Все дороги, как движущиеся, так и стационарные, кончались возле парка — зеленого сердца города. Здесь, на круглом пространстве диаметром в три мили, можно было увидеть, какой была Земля до тех пор, пока пустыня не поглотила все, за исключением Диаспара. Сначала шел широкий пояс травы, потом низкие деревья, которые становились все гуще, по мере того как человек входил под их сень. Человек шел вперед по пологому уклону, и когда он наконец выходил из леса, не оставалось даже намека на то, что он в городе, скрытом за завесой деревьев.
Широкий поток с несколькими заливами и заводями, который лежал перед Элвином, назывался просто Река. Никакого другого имени не нужно было. На определенном расстоянии друг от друга были перекинуты мостики, и река текла через парк, совершая полный замкнутый круг. Эта быстро текущая река, воды которой, пробежав шесть миль, вливались сами в себя, не казалась Элвину чем-то необычным. Он бы вообще никогда о ней не задумывался, если бы на одном из отрезков Реке не приходилось течь вверх. Однако в Диаспаре было множество вещей куда более странных.
В одном из заливов плавало человек десять молодых людей, и Элвин остановился понаблюдать за ними. Большинство из них он знал если не по имени, то наглядно. В какую-то минуту он чуть было не соблазнился включиться в их игру. Но тайна, которую он нес в себе, остановила его, и он удовлетворился ролью наблюдателя.
