Единственное, о чём не жалел Сидиан, так это о решении помочь Эмме. Когда она отпустила его и их эволюция была завершена, с каждой крупицей вернувшейся магии Дракон чувствовал, что та больше не имеет свой первозданный вид, а значит, новые отпечатки «человеческих» качеств в магической генетике подарили необычную способность — умирать. Теперь, приход к смерти Цилисского Дракона не только был возможен насильственным путём, но и естественным тоже. Теперь, приговор к смерти Сидиана был бы наказанием ему за такую оплошность, ведь эти «боги» Вселенной должны были жить вечно, а он выбрал спасение жизни. Интересно и то, что в лотерее генетических изменений обитателям Цилиса досталась именно смерть — логическая цепочка, завершения существования, а не умение стирать память, присущая людям. Может, умение забирать воспоминания хуже убийства? Тогда ты мало того, что выбеляешь историю из головы, ты ещё и существо делаешь нетрудоспособным в его наработанном опыте. То есть это убийство без смерти, финал без конца и преступление без наказания, ведь никто же не вспомнит?
Однако, помимо этого, у Сидиана ещё и ранг обнулился. Что это значит? На самом деле ранг никогда не обнулялся прежде, он растёт-то едва, а тут по нулям. Прежде всего нужно понимать, что ранг — это уровень завершения этапов, будь то эволюционных, целевых или предназначительских. Наш Сидиан был на пороге к переходу между уровнем «Гвардия», если бы он выбрал служение «ВС» и уровнем «Целителя», если бы он пошёл по той же дороге, что и сейчас, но уже не был бы вынужден шарохаться по всей чёртовой Вселенной в поисках, Лучшей’’ кандидатуры для спасения и получения бонусов. Однако, нарушив непоколебимые законы, он пошатнул не только доверие к себе, но и всецелую неприкосновенность к Роду. Он поставил всех под угрозу одним только своим выбором, добротой и преданностью. И он прекрасно понимал на что шёл, и он знал, что рано или поздно всё равно окажется закованным в цепи.
Пока Сидиан спал, да, спал, больше перед смертью делать нечего, тем более, когда тебе глубоко плевать на решение суда, потому что знаешь, что они неправы, но ты обязан подчиниться, а раз уж дело своё ты завершил с успехом, ничего другого не остаётся, кроме как наслаждаться спокойным сном. Ему снилась Эмма, точнее, это был не совсем сон, скорее, связь на очень тонком и хрупком контакте того самого, эфемерного, что зовётся душой. Эту связь можно было бы заполучить каждому Цилисскому Дракону будь они смелее, а их избранники отзывчивей. Их связь дружбы, даже несмотря на стёртую память девушки и безумно огромное расстояние между ними, всё ещё оставалась непоколебимой, как чёртовы законы Цилисферы спустя многие тысячелетия. Он видел слабо окрашенные, плохо сформированные картинки, где девушка счастливо улыбается и обнимает Джека. На что Дракон фыркнул во сне, радуясь, что они наконец-то вместе. Он чувствовал, что девушка совершенно пуста и не имеет ни малейшего представления, что с ней было, однако какая-то тяжесть от пережитого опыта осталась, сделав её взрослее. Спокойствие и умиротворение, счастье и удовольствие витали в голове Белого, пока ужасный скрежет не вырвал его из подсознания в отвратительную реальность.
— Но сель мóси цéсшн ю́и бах’сáти, у нэ зэс нáи-ыс тáнгедó дэс парáдэс? (Не уже ли вы решили меня освободить, а что через сто лет не явились?)
— Тайз, дарэ́. (Молчи, предатель.)
— Исэ́й дохá даратэ́о, зак мóси ректáз нунлэ́ но-долизи́с, у э́фи дóли фом! (Кто ещё предатель, если вы прямое предназначение не выполняете, а только делаете вид!) — представитель Цилисской «Гвардии» напрыгнул сверху на Сидиана, пытаясь утихомирить подсудимого, но только ещё больше его разозлил.
— Сатэ́ ир юи! (Слезь с меня!) — начал сопротивляться и бороться Сидиан, как с физической преградой, так и с закипающей ненавистью внутри.
— Сет! Фет мо дель-ир асáй, апостарéй. (Нет! Пока ты не придешь в себя, изменник.)
Глаза Сидиана блеснули голубым огнём, и он издал рык, скалясь:
— Ю лóку САТЭ! (Я. сказал. СЛЕЗЬ С МЕНЯ!) — в этот момент Дракон выгнул спину и стряхнул стражника с себя, а ещё не вскрытые цепи были вырваны из каменного пола с ужасным грохотом.
Сидиан возвышался над стражей, закрывая собой два солнца, его глаза жгли огнём бирюзы, и он тяжело выдыхал пар из ноздрей. Наступив на парализованного страхом стража, он произнёс тихим угрожающе-рычащим голосом.
— Ю дэс шотэ́гос. (Я не предатель.)
Стряхнув с себя цепи, он направился к вратам «Пантеона».
У ворот его встретила его «Гвардия». Кстати, «его» она стала, когда, пытаясь выловить на Земле и вернуть на родину, перешла на его сторону и признала его выбор. Сейчас бравые Драконы были без обмундирования, в отличии от того, кто пытался усмирить Сидиана и были не меньше раздражены положением дел. Войдя в зал, на высоченных каменных возвышениях восседали три Верховных Дракона, один из которых мысленно обратился к Сидиану.
— Дэс кисáрэ локу ир юи тх’ази́с! (Не смейте говорить со мной ментально!) — потребовал Белый, строго нарушая ещё один закон.
