Теперь у меня была другая компания – «дети Кожджена» и кулёники. Но кождженские представители были для меня немыми. Мне не удалось ни найти последний переводчик, ни правильно запрограммировать другие киберлингвистические устройства Селима. И если бы мне это даже удалось – что бы они смогли мне рассказать? Наверное, какие-то свои сказки, отчасти родные еще с Кожджена; в их более поздних сказках, возникших уже на Лигурии, Кожджен был для них лишь какой-то мифической страной счастья… Бялек рассказывал мне эти сказки, и некоторые из них мне даже понравились…
Ну а кулёники? Я должна признать, что оба они, особенно Бялек, делают все возможное, чтобы сделать наш полет как можно более приятным. Только то, что их возможности очень ограничены. Я играю с ними в компьютерные игры, шахматы и шашки, мы вместе читаем книги, смотрим фильмы – и это все. Кстати, они оба много занимаются самообразованием, и даже Биндка уже многое знает. Она больше не трусиха и не плакса, пользуется компьютером так же, как Бялек и я, много читает – одним словом, она повзрослела. Однако ни она, ни Бялек не могут практически ничего cделать на корабле, хотя они разумны и мыслят как люди. Может быть, даже cлышкoм как люди. Несколько раз, когда они рассказывали мне волшебные сказки Чикерии или Кожджена, у меня создавалось впечатление, что они тоже были созданиями какого-то волшебника – чикоры или люди, превращенные в кулёников. Я знаю, это глупо, но когда вы не можете вести содержательную дискуссию с кем-то другим, вы невольно антропоморфизируете18 даже роботов, эти слишком логичные металлические банки, лишенные человеческих чувств.
Кулёники, наверное, отлично будут справляться на Земле, но кождженцы нет. Мы пытались их в «Xopсдилере» хоть чему-то научить, но это был сизифов труд. На Лигурии они выполняли, правда, различные тяжелые физические работы, но они были самые примитивные: рытье траншей, перенос различных тяжестей и тому подобное. У нас ничего подобного не было, и смею утверждать, что если бы не Бялек – они бы померли от скуки.
Только в середине третьего года путешествия нашлось что-то и для них – дети. Верниле и Тарвинка родили детей почти одновременно. Конечно, я давно знала, когда это произойдет и сколько их будет, и присутствовала при обоих родах. Но я была не очень нужна. Все прошло без всяких осложнений, и все трое малышей: дочь Верниле и два сына Тарвинки чувствовали себя превосходно.
– Как мы их назовем? – спросил Бялек.
– Сам придумай им имена. Лишь бы все было просто, – ответила я.
– Может быть, чикорские? – спросил еще кулёник.
Я прекрасно его понимала и согласилась. Поэтому трое самых молодых участников экспедиции «Хорсдилера» получили имена: Гамбитка, Зорин и Радик. Из исследований на Кожджене я знала, что ходить они начинают на седьмом месяце жизни, а говорить – на одиннадцатом-двенадцатом. И с нашей тройкой было тоже так.
А тем временем «Хорсдилер», автоматически пилотируемый Ковой, периодически пересекал космические пустоты, с каждым днем сокращая на сотни миллиардов километров расстояние, отделявшее нас от Кальмерии – и от Земли. Мы несемся, как призрак, незаметно для всех, через пустое межзвездное пространство, через черную бездну космоса… Я все время дрожала от страха, что снова может случиться какая-нибудь поломка – как тогда, когда мы минoвaли Лигурию – и тогда я буду беспомощна, поскольку о устройстве корабля у меня было всего лишь общее представление. Ничего подобного не происходило, но эта угроза все еще была злoбoднeвнaя и тоже – наряду с одиночеством – плохо сказывалась на моих нервах. А ведь мы несем столько информации о других мирах!..
В рубку я заглядывала редко, потому что зачем? Ведь все равно ничего не смогу там сделать. Я понятия не имею, правильно ли мы летим; кроме того, еще долго была уверена, что в конце концов должна произойти какая-то поломка. Кажется, даже на этом фоне у меня появилась какая-то мания преследования.
Ну и где-то месяц назад испортился… свет в моей каюте. Бортовой робот наверняка починил бы его, однако я предпочла перебраться в другую каюту, бывшую комнату Карела.
И это была фактически единственная поломка за эти четыре года. Нам повезло!
– Ты хотела поломку, и её получила! – сказал с иронией Бялек, когда я уже переезжала. Он прекрасно знал о моей мании преследования.
Я рассмеялась и с тех пор была уже спокойна по поводу всего оборудования «Хорсдилера». Однако мы до сих пор не знаем, где мы находимся. Мы узнаем это только завтра, 30 декабря 2700 года, по моим расчетам где-то между пятью и шестью часами вечера.
Сейчас одиннадцать часов ночи. Я заканчиваю писать, но все равно не усну. Пойду, пожалуй, к Кождженцам еще раз посмотреть, как чувствуют себя их младшие, всего несколько дней от роду, дети: Торниас, сын Верниле и Касюшка, дочка Пакденки – так называла их Биндка. С ними что-то не так. Но это не то, что раздражает меня больше всего.
Где мы – возле Центавра или нет?!
Ответ мы узнаем завтра.