Я вытаскиваю себя из постели и открываю сундук, чтобы найти свою самую убогую одежду. Это не так-то просто, но в итоге я достаю со дна коричневую юбку и серые рукава. Джоан заправляет мои волосы в простой чепец.
Не хочу, чтобы меня кто-то узнал. На казнь своей кузины идет Мэри, а не герцогиня Ричмонд.
Улицы Лондона пахнут пивом, рыбой и потрохами. Пока я медленно иду по городу, он оживает, и с каждой минутой людей становится всё больше.
Все ведут себя, как на празднике. Торговцы зазывают прохожих на пироги и эль. Священники до хрипоты выкрикивают проповеди на углах. Монеты звенят, когда люди делают ставки на то, за сколько ударов палач снесет Анне голову. Я ловлю обрывки разговоров.
Кто-то смеется, что король — рогоносец. «У него уже лет пять не встает, вот и взбесился»
Кто-то кричит, что Джейн Сеймур — еще одна шлюха. «Один из братцев ее уже завалил!»
Последнее меня почти веселит. Лицемерка Джейн может строить из себя кого угодно, но второй Екатериной ей не стать.
Часть меня надеется, что я никогда не попаду в Тауэр. Что пушки известят меня о смерти Анны раньше, чем я дойду. Чем ближе я подхожу, тем сильнее дрожу и потею. Но я уже у ворот, а пушки всё молчат.
Я сливаюсь с потоком людей, текущим на Тауэр-Грин — зеленую площадь к югу от Королевской часовни, где казнят только изменников высшего ранга. Еще одна привилегия для Анны.
Поток людей сужается, и мне в голову проникают десятки голосов, так что я едва могу различить среди них знакомый. Но я всегда его узнаю. Этот голос. Я поворачиваю голову, чтобы найти глазами на Генри.
Когда мы встречаемся взглядами, он смотрит сквозь меня. Улыбается в пространство и отворачивается, но через секунду поворачивается снова, и его глаза округляются. Он удивленно всматривается в мое лицо, пытаясь понять, не показалось ли ему.
Нет, это правда я.
Гарри идет рядом с ним. Он хмурится, глядя на своего друга и смотрит в том же направлении, что и он. Видит меня, и его лицо темнеет от гнева. Они оба резко ускоряют шаг, чтобы догнать меня.
Я разворачиваюсь и стараюсь быстрее протиснуться вперед. Тыкаю локтем в пузо какого-то старика, отодвигаю рукой тощую девушку, толкаю юношу, идущего рядом с ней и чуть не спотыкаюсь о кричащего мальчишку, хватаясь за его плечи, чтобы удержаться в вертикальном положении. Чтобы сделать еще один шаг.
Купцы, придворные, простые горожане — толпа становится плотнее, и куда бы я не повернулась, я натыкаюсь на их лица. Спины, затылки. Вонь от тел забивает нос. Я пытаюсь посмотреть наверх и сделать вдох, но небо давит так же сильно, как люди вокруг.
Так много людей.
Мои ребра сжимаются, горло душит спазм, и мне отчаянно хочется уйти, но толпа несет меня вперед. Ближе к эшафоту. Все хотят посмотреть, как умрет королева. Хотят быть в первых рядах, чтобы за ужином рассказать жене и детям, какое зрелище те упустили.
Я почти радуюсь, когда замечаю Кромвеля. Хотя бы одно знакомое лицо, за которое мое сознание может уцепиться.
Толпа вокруг пульсирует, как единый организм, и, кажется, если я оторву ноги от земли, люди просто понесут меня дальше.
Мне надо пробраться к эшафоту. Осталось немного. Там передо мной будет пустое пространство и больше воздуха.
Когда на мое плечо опускается рука, я не сразу понимаю, что это мой муж. За эти пару минут меня потрогало больше рук, чем за всю предыдущую жизнь. Генри прижимается к моей спине так близко, будто мы в постели. Я снова могу дышать, когда чувствую его.
— Что ты здесь забыла? — рычит он мне в ухо.
— А ты?
— Я представляю короля. Ушла отсюда, быстро.
Герцог отдает приказ.
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Чувствую его запах, и мне становится спокойнее. Хочется уткнуться носом в его шею. Страх перед толпой отступает, хотя Генри и злится на меня.
— Я пришла для нее. Чтобы она увидела, что ее еще кто-то любит.
— Она тебя не увидит. Тебе здесь не место.
— А тебе?
— Это приказ короля.
— А ты сам хочешь быть здесь?
Он вздрагивает, и в его глазах мелькает сомнение.
Из тел вокруг выныривает Гарри.
— Фиц, уведи ее сейчас же! Ей нельзя на такое смотреть!
— Я останусь, — говорю я, и мне кажется, что мой голос никогда не звучал тверже.
Но брату всё равно.
— Фицрой, уведи свою жену! Она свихнулась!
Граф Суррей говорит так, будто речь о собаке или лошади.
Часть меня хочет, чтобы Генри взял меня на руки и вынес из толпы. Туда, где больше воздуха. В его руках спокойно и безопасно, но, пока он ослабил хватку, отвечая Гарри, я отталкиваюсь и делаю шаг вперед, чтобы меня поглотила толпа.
Анну уже ведут, и мне нужно встать поближе. Даже если она меня не увидит, я буду знать, что в последние минуты ей желали не только смерти. Среди сотен искаженных ненавистью лиц был хотя бы один человек, кто скорбел о ней.
Осталось еще чуть-чуть. Скоро места станет больше. Я пытаюсь вытянуть шею, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Смотрю на четырех девушек, сопровождающих Анну, и у меня перехватывает дух, когда в одной из них я узнаю Мадж Шелтон. Король так возненавидел королеву, что в последние минуты приставил к ней ту, по чьей вине случился первый выкидыш.
