Я продолжаю двигаться вперед. Каждый шаг, толчок в спину придает мне уверенности. Я не хочу смотреть на казнь, но я должна быть здесь ради моей королевы.
Мне почти удается сделать глубокий вдох, когда я вижу просвет. Я дошла. Добралась до эшафота. Но спина какого-то толстого барона в вонючей бурой куртке перекрывает мне обзор, и мне его не обойти. Я чувствую, как внутри поднимается паника.
Не видно. Мне ничего не видно.
Генри хватает меня за руку и пытается оттянуть назад. Я поворачиваюсь к нему и вижу, что его лицо красное, под цвет его волос, а челюсти сжаты так сильно, что на шее проступили вены.
— Уходи, — шипит он.
Я пытаюсь вырвать руку.
— Я останусь.
— Делай, что тебе говорят.
— Я должна остаться.
— Ты должна слушать меня! — кричит он и рывком притягивает меня к себе.
— Так же, как ты слушаешь отца?
В его глазах вспыхивает ненависть. Настоящая. К королю или ко мне? Но через секунду в нем что-то меняется, и взгляд становится почти растерянным. Будто кто-то щелкнул пальцами и вывел его из транса, и теперь его руки не сдерживают, а обнимают меня.
Он молча идет вперед и ведет меня за собой. Толстый барон недовольно цокает, когда мы проходим мимо, но видит Генри и почти растворяется в воздухе, чтобы дать дорогу королевскому сыну.
Теперь мне видно всё.
Палача, который убьет Анну. Ее саму. Эшафот, украшенный черным бархатом. Стог соломы, куда упадет голова. И Мадж Шелтон, на чьем красивом лице я не вижу злорадства. Она смотрит на Анну со скорбью и обожанием, когда встает за ее спиной.
Мне почти хочется улыбнуться. Король собирался унизить жену, но две женщины помирились, и он унизил только сам себя.
Я впервые вижу на Анне гейбл. Не французский, а английский, двускатный капюшон, углы которого закрывают ее лицо от утреннего света. Она всю жизнь одевалась, как француженка, но сегодня решила напомнить, что она англичанка. Это ее королевство.
— А разве ведьмы умирают? — кричит детский голос в толпе.
Анна начинает говорить. Она старается остановить взгляд на каждом, кого способна рассмотреть, и, когда она всё-таки видит меня, мне кажется, что уголки ее губ едва заметно поднимаются.
— Добрые христиане! Я пришла сюда не для того, чтобы кого-то осуждать или опровергнуть обвинения, выдвинутые против меня. Я пришла умереть, ибо по закону осуждена на смерть.
Ветер подхватывает ее звонкий голос и уносит вверх, к облакам. Гудение толпы становится тише.
— Я молю Господа спасти короля и послать ему долгие годы правления над всеми вами, ибо мир еще не видел более милостивого монарха. Он всегда был добр ко мне. А если кто-то из вас захочет разобраться в моем деле, то я прошу вас судить справедливо. И, покидая этот мир, я сердечно прошу вас молиться за меня.
Она поднимает свои темные глаза к небу.
— Господи, смилуйся надо мной, ибо тебе я вверяю душу свою.
Мадж изо всех сил сжимает рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос. Палач опускается перед Анной на колени, прося у нее прощения, и она легонько касается его волос, отпуская его грех. Вручает ему мешочек с золотом. Плата за собственную смерть.
Мое сердце почти останавливается, а к горлу подступает ком, когда она встает на колени. Так она и умрет. Ей не придется опускать голову на плаху, как пятерым мужчинам до нее.
Я не верю в это. Это сон, постановка, дурной спектакль. Господи, Генри прав, мне здесь не место. Мне так страшно, будто это я должна стоять на месте Анны. Я цепляюсь пальцами за ладонь мужа и облегченно выдыхаю, когда он сжимает их в ответ.
Мадж подходит к Анне и помогает ей снять отороченный мехом плащ и головной убор. Королева остается в белом чепце и сером платье, обнажающем тонкую шею. Она притягивает Мадж к себе, шепчет ей что-то на ухо, жмет плечо и отпускает от себя.
Королева начинает молиться. А у меня кружится голова. Меня ведет в сторону, и я теряю равновесие. Сейчас она умрет. Сейчас, прямо сейчас не станет моей кузины, дорогой кузины Анны. Воздух вокруг становится густым и тяжелым.
Я пытаюсь ухватиться за плечо Генри, но все равно сползаю вниз. Ноги больше меня не держат, и я падаю на колени, совсем как она. Пытаюсь повернуть голову, чтобы поймать ртом ветер. Хотя бы самый маленький глоток свежего воздуха.
Толстый барон смотрит на меня сверху вниз и озадаченно хмурится. Качает головой. Потом шумно вздыхает и начинает опускаться на колени, отчего его рыхлые щеки становятся сине-красными.
За ним опускается пожилая дама. Мужчина с седой бородой и молодым лицом. Заплаканная женщина в черном атласном платье.
Я смотрю в другую сторону и едва могу поверить в то, что происходит. Один за другим люди опускаются вниз. Склоняют головы, начинают молиться. Я оглядываюсь назад и вижу, что эта волна идет дальше, в толпу. Леди и лорды, мужчины и женщины, юноши, девушки, взрослые, дети — сотни людей становятся на колени перед Анной, чтобы разделить с ней последнюю молитву.
