Генри молчит и держит мою руку, а брат шумно отпивает вина.
— Мне жаль тебя, мой друг, — говорит он. — Я видел, как это заканчивается.
Гарри переводит гневный взгляд на меня, но я могу его выдержать. Потому что ничего не чувствую.
— Ты не помнишь, зато помню я, — говорит он, и я слышу в его голосе боль, но не могу ее разделить. — Думаешь, они не пытались? Родители? У них почти получилось! А потом началось: «Я думаю, у меня свое мнение», «Моя королева, ах, моя Екатерина». И что в итоге? Что в итоге, Мэри?!
— Суррей, хватит, — говорит Генри. — Не сейчас.
Лицо брата искажается. Он жадно пьет, и красные струйки стекают по его подбородку.
— А, и правда, чего я надрываюсь. Это твоя ответственность, Фиц. Твоя головная боль. Разбирайся сам, и не говори потом, что я не предупреждал.
В моей комнате Джоан уже поставила немного хлеба и сыра, но я не могу думать о еде. Я расставляю руки в стороны и падаю на кровать, как это делает Генри. Почти полет.
Когда я закрываю глаза, передо мной опять море крови, и я понимаю, что в ближайшие часы мне лучше уставиться в потолок.
Генри ложится рядом и притягивает меня к себе одной рукой, обхватывая мой живот. Мы лежим в тишине, пока ее не нарушает его протяжный сухой кашель, от которого потряхивает кровать.
Я почти вскрикиваю от неожиданности.
— Извини, не долечился. Мне советовали еще дня два-три полежать, но король так бился в истерике, что пришлось сделать вид, что всё прошло. А то он бы еще пару человек осудил.
Я морщусь, когда я слышу про короля. Он мне отвратителен, и у меня нет сил это скрывать.
— Он приглашает нас на свадьбу, — говорит Генри, и его голос слегка хрипит.
— Нет.
— Что нет?
— Я не пойду.
Не смогу делать вид, что рада за проклятую Джейн. Не смогу сыпать любезностями и желать им счастья. Не вынесу шутки ее наглого братца.
— Кто-то должен нести ее шлейф, — говорит Генри.
— Пусть Маргарет несет, у нее лучше получается притворяться.
— А если он прикажет прийти?
— Тогда пущусь в бега, меня банда Робин Гуда заждалась.
Генри тихо смеется и продолжает.
— А еще он предлагает мне Байнардс.
Мне хочется взвыть. Замок Байнардс прекрасен. Каждый раз, когда я видела его, то завидовала тем, кто может там жить. С востока его стены омывает Темза, с его башен видно весь Лондон, а его фундамент настолько древний, что, говорят, он еще помнит сандалии римлян.
Это замок Анны. Был ее, пока она не умерла этим утром.
— Я соглашусь, — говорит Генри, всё еще обнимая меня. — Мне нужна резиденция в Лондоне, я не могу всё время то разъезжать по стране, то жить в его дворцах.
— Это ее замок.
— Мы сможем жить там вместе. Переедем осенью.
— Я не буду там жить.
— Мэри…
— Я не буду там жить. Только не после всего, что случилось. Я не собираюсь получать выгоду из ее смерти.
— Мэри, ты вообще меня слышишь?
Он притягивает меня ближе и поворачивает мое лицо к себе, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Ты поняла, что я сказал? Осенью. Мы сможем переехать. Вместе. Он почти разрешил.
Его большой палец гладит мои скулы. Я только сейчас заметила, каким уставшим Генри выглядит. Бледный, похудевший, под глазами серые круги. Должно быть, этот май вымотал его, как и всех нас.
Он улыбается, но это печальная улыбка. Я не вижу в нем корысти. Только усталость вперемешку с осторожной надеждой.
— В августе я буду на севере, а ты можешь готовиться к переезду, — говорит он, а потом усмехается. — Надеюсь, ты за это время не сведешь с ума Джейн.
Я снова морщусь и отворачиваюсь.
— Черта с два я буду перед ней приседать.
Генри смеется.
— Запрешься в покоях, чтобы ее не видеть?
— Да! Или поеду с тобой на север.
— А что, неплохая идея, познакомлю тебя с Бэт.
— Бэт?
— Моя сестра, по матери, на год меня младше. Она тебе понравится, посоревнуешься с ней в упрямстве.
Я легонько стукаю его по плечу, а он целует меня в щеку и прячет лицо в мои волосы. Мы оба знаем, что мне нельзя с ним на север. Пока нельзя. Но теперь я все-таки кое-что чувствую. Надежду. Маленькую точку света, которая загорелась во тьме внутри меня, и хочет превратиться в солнечный луч.
Лондон, июнь 1536 года
Моя жизнь напоминает золотистый гобелен, измазанный темной краской. Как будто кто-то хотел закрасить его полностью, но был слишком ленив, и вместо этого сделал лишь пару грубых мазков, которые испортили всю картину. И мне остается лишь вглядываться в то, что было раньше.
В лица, которые еще можно разглядеть.
Я живу на Стрэнде, хотя Гарри уже переехал ко двору. После казни Анны брат со мной почти не говорил. Только перед самым отъездом сказал, что всё еще надеется «блевануть на голову одного из Сеймуров».
Теперь я осталась одна, и слушаю шаги за дверью. Каждый раз я надеюсь, что это Генри, но он больше не приходит. Слишком занят. Он снова переехал в Сент-Джеймс и курсирует между ним и Уайтхоллом, занимаясь делами короля.
Все ведут себя так, словно Анны никогда не было. Словно всё идет так, как и должно. Как будто убивать людей за то, что они тебе надоели — безусловное право монарха.
